5
0Он ведь и правда весь пропитан паутиной лживой приторности под названием честность. Каждый его взгляд, жест, да те же слова – всё это лишь маска. Искусная, красивая, но маска. Которую я столько лет не замечала. Как? Почему? Вот же оно, прямо на виду, в глаза бросается. Так как я могла не видеть этого раньше?
– Вот. Опять очередные твои обвинения. Ты кроме того, как обвинять меня во всём вечно, хоть что-то другое вообще говорить можешь? – отзывается Гриша.
– Да я вообще с тобой разговаривать не хочу. Вали на все четыре стороны. Здесь тебе всё равно не рады.
– Со мной разговаривать ты не хочешь, а обсуждать меня со всеми ты очень даже «за», – кривится мужчина и переводит внимание на Олю. – Я пришёл сюда, потому что ты позвала. Да и за Дину переживаю. Что врачи говорят? Насколько всё плохо?
Оля всё ещё пребывает в растерянности и хмурится. Но на вопросы Гриши всё же отвечает.
– У неё кровотечение сильное было. Но уже остановили. Угроза выкидыша ещё не миновала, но врачи будут присматривать, прогнозы вроде хорошие. Сейчас она отдыхает. Тимур к ней в палату пошёл.
– Ну и хорошо, – кивает с улыбкой Судаков, выдерживает небольшую паузу. – Я тогда, наверное, пойду. Раз меня тут, оказывается, теперь не рады видеть. Вот, купил по дороге сюда, – суёт в руки Оле пакет с какими фруктами. – Ей, наверное, витаминов больше сейчас нужно.
Пакет Оля берёт скорее машинально. А вот я и тогда не молчу.
– А с сыном поздороваться не хочешь?
Вот тут Гриша хмурится.
– С сыном я потом отдельно поговорю. Без тебя. Не хватало ещё новый скандал начать под твою очередную истерику. Тут явно не место для подобного.
– Удачи, – фыркаю, глядя на него с насмешкой. – Тебе не темно? – не удерживаюсь от вопроса.
За очками я не вижу его глаз, но уверена, будь то иначе, он бы из них в меня молниями сейчас стрелял. Очень уж заметно дёргается кадык, прежде чем Судаков демонстративно отворачивается, проигнорировав меня.
– Пока, Оль. Передавай привет Дине. И звони, если что-то потребуется. Я всегда на связи, – прощается, прежде чем уйти.
– Мой тебе совет, не слушай его сладкие речи, не повторяй мою ошибку, – произношу для Оли, глядя ему вслед. – Особенно, если твоя дочь и впрямь не при чём.
С этими словами я тоже спешу покинуть больничные коридоры. Хватит прохлаждаться, документы на развод сами себя не соберут. А мне ещё ужин готовить одному замечательному мужчине. И, слава богу, это не Григорий.
Я любил её, сколько себя помню. Ещё со школьных времён, когда она первой поднимала руку на уроках литературы, а я мог украдкой любоваться, пока она, нахмурив брови, разбиралась в сложных метафорах. Или когда её яркие рыжие волосы падали на плечи во время чтения.
