Развод в 45. Я тебя не прощаю (СИ)

И болтушку одариваю соответствующим взглядом. Та намёк улавливает, но всё равно не сдаётся.

– М-мм… всё понятно, – кивает с таким видом, будто только что сорвала джекпот. – Гришка точно лопнет от злости, – заканчивает с широченной улыбкой.

Я лишь головой качаю. И не спорю. Пусть думает, что хочет. Они все. Не в том моя проблема. А в том, как теперь выстраивать отношения с Громом. Хотя, судя по его поведению, для него как раз ничего особо не поменялось. Ведёт себя, как прежде. Будто и не случалось ничего между нами. Так чего тогда я страдаю всеми этими метаниями? Тоже не буду, значит.

А ещё через десять минут, как Гром возвращается, я снова привычно обожаю его. В его руках три донера и подставка с таким же количеством стаканчиков с кофе, которые он протягивает нам с Майей.

– Боже, ты всё-таки и правда самый лучший, Андрей Громов, – заявляю и вслух тоже, жадно впиваясь зубами в свой донер.

И кто сказал, что путь к сердцу лежит через желудок только у мужчин? Ничего подобного!

Рядом согласная со мной угукает его сестра.

– Самый-самый лучший, – добавляет.

Гром усмехается и, отложив свою порцию на подставку между креслами, заводит двигатель, возобновляя наше движение. По итогу к еде так и не притрагивается, а я, утолив первый голод, откладываю свою порцию и тянусь, чтоб открыть его. Бумага хрустит, когда я разворачиваю её, перехватываю удобнее и протягиваю ему, чтобы тоже поел.

– Позже, – отказывается он. – Неудобно так.

– Позже уже остынет и не будет так вкусно, – укоряю и, раз уж самому ему неудобно, подношу завёрнутое в лепешку мясо с овощами к его губам. – Кусай, сказала, – велю грозно.

Чем и заслуживаю ироничный взгляд.

– Ты б так вчера с таким же видом маме моей рассказывала, что сестру мы с собой не возьмём, глядишь бы и не пришлось бы тогда так страдать сейчас, – заявляет с сарказмом, покосившись на упомянутую личность через зеркало заднего вида.

Но донер всё же кусает. Аккурат в момент, когда и я, и Майя собираемся возмутиться. И если лично я немного теряюсь от неожиданности его действий, то младшая Громова никаких слов и встречных угроз не жалеет. Андрей на это только громко смеётся. Я и сама улыбаюсь.

– И вообще, почему я должна была возражать? Чья мама, в конце концов? – возмущаюсь притворно.

– Вот, – возвращает мне Андрей. – Она ж моя мама. Мне нельзя её расстраивать. А ты у нас грозная. К тому же тебе всё можно. Тебя она точно простит. Из женской солидарности.

– Меня?! – тяну уже в настоящем удивлении. – Да она меня вчера чуть одним взглядом не испепелила непонятно за что! И чтоб я, после этого, спорила ещё с ней?! Я не настолько отчаянная, – качаю головой.

– Так уж и непонятно, – хмыкает с заднего сиденья Майя.

– Майя, – предупреждающе тянет Гром, одаривая её суровым взглядом.