7
0И потом на суде она обязательно должна сказать, что он был учтив и заботлив.
И жалко ее, бедолагу, томится под замком безвинно.
Пытаясь обозначить свое присутствие, Степан кашлянул.
– Гхм, – издал он, прислушиваясь. – Гхм, гхм!
– Екатерина… э-э… как вы себя… э-э… чувствуете?
– Есть ли у вас… это… как его… какие-нибудь просьбы?
А вдруг у нее тоже случаются приступы клаустрофобии? Сердце начинает частить, воздух кажется тяжелым с металлическим привкусом, горло перехватывает, и до удушья остаются считаные минуты… На лбу Степана выступили капельки холодного пота. Сглотнув и нервно пригладив рыжие волосы, он отлип от стены, встал точно напротив узкой двери баньки и подался вперед. Девчонку-то, возможно, нужно спасать!
– Екатерина, отзовитесь! Кхе… кхе… Воды не требуется?
– Да пошли вы, сволочи!!! – шандарахнул гневный ответ.
«Нет у нее никакой клаустрофобии», – с огорчением подумал Степан, теряя в лице Екатерины Шурыгиной «сестру по болезни». Голос звонкий. Тахикардия? Вряд ли. Жива, бодра и сердится. И к тому же послала его куда подальше… Негодяй, мол, плохой человек, похитил и заточил в башню, столкнул нос к носу с тяжелыми бытовыми условиями, лишил дома, семьи…
– Выпустите меня немедленно! Иначе я разберу эту халупу на бревнышки! Гады!
– Ну и молодежь пошла, а с виду нормальная, спокойная… – прошептал Степан, опасливо отступая на шаг. Но, с другой стороны, девочку понять можно, вот только лучше бы она была тихой и несчастной. – Э… как ваше самочувствие? – погромче спросил он.
– Но… что-нибудь нужно?
Уши Степана заалели, точно флажки на демонстрации.
– Но-о-о… у вас же есть ведро… в уголочке стоит…
– Вот сами в ведро и…
– Хорошо, я понял, – торопливо ответил Степан и вжал голову в плечи. Именно этого он и боялся: Екатерина Шурыгина под разными предлогами начнет проситься на свободу, а он будет вынужден отказывать. Ужасное, ужасное напряжение для нервной системы! Предынсультное состояние. Бессовестная девчонка – есть же ведро! Зеленое, почти новое! – Вы, барышня, слишком многого хотите. Я не собираюсь выполнять все ваши пожелания. Имейте совесть…
– Вы же сами спросили: чего я хочу, – раздался резкий голос «заключенной».
– Спросил, – нехотя согласился Степан, изучая лепешку лишайника, удобно устроившуюся на нижней доске двери. – Но… вы должны понимать…
– А теперь я хочу есть!
– А потом я опять захочу в туалет!
– А затем опять есть! Негодяй! Отпусти меня, а то хуже будет! Мой папа вас всех убьет!
Лоб Степана вновь покрылся холодным потом. Струйка потекла по виску, щеке и, шлепнувшись на ткань тонкой рубашки, превратилась в маленькую, но довольно некрасивую кляксу.
