1
0Помещение было огромным, и Влада не видела, кто там, но кричала, звала — на нее не обращали внимания.
Вечером (а может, не вечером, ведь здесь не было окон) пришел незнакомый мужчина. Среднего роста, седоватый, гладко выбритый, совершенно не запоминающийся. Если бы не подчеркнуто дорогая одежда, перстень и часы, Влада не вспомнила бы через день-другой ни эти водянистые глаза, ни усредненно правильные нос и губы. Воинствующая серость, дорвавшаяся до власти.
Девушка подошла к решетке, а гость скрестил руки на груди и улыбнулся:
— Привет, Владислава… — Он взял паузу, надеясь, что ему ответят, но пленница молчала, смотрела пристально. — Не волнуйся, скоро тебя отсюда выпустят.
«На тот свет», — подумала Влада и не проронила ни звука.
— Недавно папочка звонил, беспокоился о твоем здоровье. Хочешь с ним поговорить?
«Если промолчу, отец подумает, что этот, как его… Ротмистров блефует, и не приедет. Пусть хотя бы он живет».
— Не хочешь? — Ротмистров повертел в руках телефон. — Ну и не надо. Он и так сюда придет, наивный человек.
Влада молчала. «Не дождешься ты от меня, дрянь серая, ни звука, ни просьбы».
— Тебе что-нибудь нужно? — поинтересовался Ротмистров после непродолжительной паузы, и тогда она не выдержала:
— От тебя — ничего. Никакие деньги тебе не помогут, человеком не сделают. Был червяком, червяком и сдохнешь, а мне от червяков не надо ничего.
Под напускным самодовольством Ротмистрова полыхнула ярость, глаза блеснули.
В точку! Влада отвернулась и встала посреди клетки. Пульс от злости участился, кровь пульсировала в висках, заглушая завывания хамелеона. Если не можешь дотянуться до рожи, бей по больным местам, запрятанным в тайники души. Она без труда узнавала бывших шестерок, вечно гонимых — не «альф», а «омег», которым всякими правдами и неправдами удалось выбраться наверх. Над ними издевались одноклассники, их гнобили отцы, старшие братья, начальники, презирали и бросали женщины. Обретая власть, бывшие шестерки начинают мстить всему миру. Ротмистров напоминал шестерку, побившую туза.
«Не оборачиваться, не реагировать. Не видеть его рожу!»
Когда Влада успокоилась, Ротмистров уже удалился.
«Значит, отец позвонил ему. Черт! Добрый, наивный папа, что же ты наделал! Подписал смертный приговор и себе, и дочери!» Прислонившись к решетке, Влада села и уткнулась лицом в колени.
Через некоторое время за ней пришли два незнакомых, стриженных под машинку парня. Отперли клетку, схватили девушку под руки и поволокли к выходу.
В соседней клетке бесновался хамелеон, похожий на упыря. Влада безумно ему завидовала: пусть за решеткой, пусть такой уродливый, он будет жить, а в ее песочных часах осталось жизни на несколько десятков минут.
На стадионе было холодно.
