Путь одиночки

Она — просто объект, товар в их делах, а товару разговаривать не положено.

Ехали недолго. Остановились за городом — с обеих сторон дороги покачивал верхушками сосняк, — возле БТР, у которого ждали двое с автоматами, в камуфляже, но без герба МАС на рукаве. Значит, обычные бандюки. Блондин выволок Владу под руку, передал низкорослому подельнику с мордочкой-кулачком, наполовину закрытой козырьком огромной кепки.

Трое в «жигулях», двое у тюнингованного БТР. Если блондина двинуть между ног, сделать подсечку второму и бежать, все равно догонят и наваляют. Пнуть бы кого-нибудь, хоть немного сделать больно, да хоть на спину плюнуть, чтобы стравить накопившиеся эмоции, злость, обиду и горечь! Но это делу не поможет, а на теле появятся несколько новых синяков. С другой стороны, если прикинуться мирной и покорной, не исключено, что они потеряют бдительность и можно будет попробовать сбежать, когда представится удобный случай.

У БТР сзади открылся люк, и Владу затолкали в салон, справа и слева сели два лба, что были в «жигулях», автоматчики устроились напротив на такой же длинной скамье, идущей вдоль борта. На этот раз ехали долго. Куда, Влада не видела, даже направление не могла определить. В одном она была уверена: ее везут к тому самому Ротмистрову. Сначала он велел Астрахану похитить ее отца, потом вознамерился пустить в расход Данилу и всех свидетелей. Она — свидетель, значит, ее участь определена и жива она лишь для того, чтобы выманить папу из Сектора. Данила Астрахан вряд ли выманится, с чего бы ему рисковать ради непонятно кого.

Последнее было обидно. Влада заглянула в свою душу и улыбнулась. Надо же, нашла девочка идеал свой, принца, можно сказать, на белом коне: Данилу Астрахана, вояку без страха, упрека и совести. А масовец о ней даже не вспомнит. Вот то-то и оно. Обидно.

Когда отец даст о себе знать, убьют сначала его, а потом и Влада потеряет ценность. Отец должен это понять. Хотя он идеалист и слишком хорошо думает о людях. Так что жить осталось трое суток максимум, пока папа не доберется до Ротмистрова, а потом…

Влада не удержалась и шумно вздохнула. Мысли в голову лезли самые дурацкие. Принято считать, что когда человек падает с большой высоты, перед смертью жизнь проносится перед глазами. Влада тоже падала, но медленно-медленно, и жизнь не летела — проползала. Она жалела не о том, что не обзавелась семьей, не родила ребенка, упустила возможность разбогатеть, а тосковала по синеве небес, по паутине, влажной от росы, по мрачному очарованию Сектора, о том, что не ценила секунды своей жизни, не могла жить каждым мгновением. Думала, что потом, завтра наверстает… Теперь неизвестно, наступит ли вообще это завтра, скорее всего — нет.

Ненависти не было, навалились усталость и сожаление.