Путь одиночки

Косой задумался. Видно было, что вчера ему сильно досталось: под глазами синяки, лицо расцарапано, костяшки пальцев сбиты в кровь.

— Заходил дня два назад или три. С этим прорывом все из головы вылетело. К Гарри заходил. Кажется, ему переправиться через Барьер надо было по-тихому.

Модест кашлянул, Сева хмыкнул. О том, что с похитителем был Гена Момент, все знали. Осталась мелочь: выяснить, куда этот хмырь направился, куда Владу уволок.

— А где Момент сейчас? Мне он, Косой, по делу нужен.

— Чего не знаю, Фидель, того не знаю. Чаще всего он в Химках появлялся, а где живет — кто же мне расскажет! Да найдешь его, человек приметный.

Это точно, приметный: наркоман, беспринципный торгаш. За каждый найденный «сувенир» требует денег, да побольше, побольше. Такому неведомо сострадание, и понятно, почему он взялся помогать похитителю — предложенными деньгами соблазнился.

— Если найдете Момента, — Косой уставился поверх голов, — пожалуйста, попросите его передать Гарри, чтобы связалась со мной. Я ее вчера за Барьер переправил. Волнуюсь теперь, как она.

Кроме Ротмистрова, в Москве был еще один человек, который давно уже хотел наладить контакт, но Фидель его по идеологическим причинам сторонился. Человек достаточно влиятельный, может, и удастся его уговорить помочь. Он бандит, мерзавец еще тот, но лучше уж с ним работать, чем с Ротмистровым, — хоть все по-честному будет.

Конечно, за подарок должен быть отдарок, и в ответ на услугу Фиделю придется сотрудничать. Продавать железы, хорошо, если не все, а только часть — стать винтиком в махине теневого оборота биотина.

Когда-то давно, когда у Кострова еще было время читать книги, в «Соло на ундервуде» писателя Довлатова он прочел замечательный ответ на заявление «Я не продаюсь!» — «А вас покупали?» Федора Кострова пытались купить не раз и не два, но ни у кого не получалось, потому что деньги его интересовали мало. Теперь пришла пора продаться, но не за материальные ценности, а за безопасность и жизнь дочери.

— Куда мы теперь? — спросил Сева. — Ищи этого Момента по всем Химкам.

— Мы не будем его сами искать, Сева. Мы пойдем к Тихому Дону. Он поможет. Он давно хотел наладить со мной бизнес.

Модест вздохнул осуждающе, но ничего не сказал. И даже Сева промолчал — понял, что спорить бесполезно.

Фидель представил, как собственноручно убьет похитителя дочери, и прибавил шагу.

Когда Данила добрался до Химок, уже светало. Небо было затянуто тучами, скрывавшими Московское сияние (если оно все еще продолжалось — в чем Данила не был уверен), из туч сыпал мелкий снег. Холодно, сыро, мерзко…

Он брел по коттеджному поселку, с трудом переставляя ноги. Усталость прошедших дней навалилась на плечи, заставив ссутулиться, тупой ноющей болью вгрызалась в затылок.