Впрочем, здоровый глаз Джорджа был открыт и смотрел вполне осознанно, и этого хватило, чтобы я, присаживаясь на краешек кровати, как идиотка заулыбалась во весь рот.
– Подумать только! – воскликнула я. – Ты жив, пришел в себя, уже сидишь наворачиваешь пирожные, и все такое!
– Не так громко. – Голос у Джорджа окреп, но все еще звучал словно наждачная бумага, которой чистят сковородку. – Разбудишь бедняжку Фло. Это она постаралась.
Слабым кивком головы он указал на угол комнаты, где в гнезде из смятой одежды спала Фло в своей никогда не снимаемой синей куртке.
Вошедший в комнату вместе со мной Локвуд присмотрелся к гнезду, в котором спала Фло, и удивленно заморгал глазами:
– Погоди! Это что, мои джемперы?! И мои лучшие рубашки – вон там, прямо под ее грязными ботинками?! Вы что, опустошили весь мой гардероб?!
– Но ей же нужно было что-нибудь подложить под себя, – сказал Джордж.
– В сушилке два запасных пуховых одеяла, могли бы их взять!
– Ладно, не кипятись, проехали. Некогда было эти одеяла искать – Фло и так всю ночь со мной возилась и к утру уже валилась с ног. Так… пожалуй, пирожных я наелся. – Джордж медленно отодвинул в сторону поднос и спросил, изучая своим здоровым глазом наши с Локвудом синяки и царапины: – Что это с вами? Решили меня переплюнуть, что ли?
– Да так, сходили прогуляться ночью, – беззаботно откликнулся Локвуд.
Нижняя часть лилового лица Джорджа изобразила нечто вроде улыбки.
– Рождество еще не скоро, а вы уже с подарком! Спасибо… – Он погладил книжку ослабевшей рукой и спросил: – Откуда? От «Фиттис» или из «Орфея»?
– Из «Орфея», – ответил Локвуд.
Наш налет на особняк Общества Орфея был поворотной точкой, и все мы очень хорошо это понимали. Сначала нападение на Джорджа, потом наш ответный ночной удар – боевые действия начались с обеих сторон, и уже не было никакой возможности вернуться к тому хрупкому перемирию, которое действовало всего лишь несколько дней назад.










