Проклятый дар

– Все! – Ставр потряс головой, отступил еще на шаг. – Хватит с меня сказок! Пошел я.

– Погоди! – Ворон сорвался со старухиного плеча, закружил над головой, угрожающе захлопал крыльями. – Пойдем, еще что-то покажу.

– Насмотрелся уже, – рыкнул он. – Хватит с меня, старая.

– Пойдем, пойдем. Тут все близко. Вот глянь-ка, человек!

Ведьма скользнула мимо Ставра, остановилась возле поленницы дров. Он, будто телок на привязи, двинулся следом, да так и застыл с открытым ртом. На поленнице висела камуфляжная куртка, точная копия его собственной, только истерзанная и залитая кровью.

– Твоя, – сказала старуха и сдернула куртку. – Глянь-ка! – Из внутреннего кармана она достала его военный билет и измятую пачку сигарет.

Быть такого не может, фальсификация какая-то! Ставр похлопал себя по нагрудному карману, вытащил точно такую же пачку и точно такой же билет.

– А в другом кармане – компас. – В скрюченной ведьминой ладони сверкнул компас, точь-в-точь такой же, как у Ставра. – И вот это. – Старуха взмахнула невесть откуда взявшимся стволом, и Ставр испуганно отпрянул в сторону. Еще шмальнет чего доброго…

– Эй, бабка, ты полегче! Это тебе не игрушка.

– И мне не игрушка, и тебе, человек, уже тоже не игрушка. Мертвый ты, похоронила я тебя.

– Похоронила, значит? – От этих слов мир, и без того тусклый, выцвел еще больше. – А что ж я тогда тут делаю, о чем с тобой базарю? Ты, мать, прости, но на ангела с крыльями ты не похожа.

Она засмеялась дробным старушечьим смехом, а отсмеявшись, сказала:

– Не поверил, значит.

– А кто бы поверил? – Ставр сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой. С зажигалкой ничего не вышло, даже искра не высеклась. Может, отсырела на этом дьявольском болоте?

– Никто сначала не верит. – Старуха согласно кивнула, сделала шаг навстречу и коснулась высохшей ладонью его груди…

…Мир всего на мгновение сделался невыносимо ярким, взорвался звуками, защекотал ноздри запахами, прильнул к щеке солнечным лучом… А потом все исчезло: и краски, и звуки, и запахи, и солнечное тепло. Осталось только стылое осознание того, что он мертв окончательно и бесповоротно. Разорвалась граната… чтоб ее…

Если бы мертвые могли плакать, он бы заплакал, но слез не было, так же как не было искры в его мертвой зажигалке, так же как не было пуль в его теперь уже ненастоящем пистолете. Обидно-то как, Господи!

– Поверил? – спросила старуха с жалостью.

– Поверил. – Ставр присел на корточки здесь же, у поленницы дров, по привычке хотел сорвать былинку, но не смог, даже не почувствовал касания. – Я, мать, одного понять не могу, – сказал, сжимая виски руками, – это ад или рай?

– Не то и не другое. – Старуха покачала головой. – Это Морочь, сынок, это она тебя закогтила. Только ты – не ее добыча, ты особенный, теневой.

– Теневой.