Проклятый дар

В их больнице было много штрафных санкций, так много, что премиальные получали единицы, только самые приближенные. Петрович приближенным не являлся, и оттого лишних денег ему никогда не перепадало.

– И кому это закон не писан? – Главный подошел вплотную, всмотрелся в его лицо. – Горькавый! Ну кто бы сомневался! Вместо того чтобы заниматься своими непосредственными профессиональными обязанностями, ты тут перекуры устраиваешь.

– Егор Васильевич… – Назревающий скандал нужно было как-то гасить, но вот беда – Петрович не знал как. – Егор Васильевич, я уже…

– И кто тут у нас еще такой смелый? Кому работа не дорога? – Нет, теперь его уже ничто не спасет.

– Не кричи, Егор. Это я. – Голос у Алены Михайловны был тихий и спокойный. Именно так она разговаривала с Петровичем, когда он числился ее пациентом.

– Кто – я? – В темноте вспыхнул экран мобильного телефона. В его мутно-голубом свете лицо Алены Михайловны было неестественно бледным, точно неживым.

– Ты?! – А ведь главный ее послушался, перестал кричать. – Что ты тут делаешь? Как ты вообще?..

– Уговорила Ивана Петровича нарушить должностные инструкции, вывести меня на свежий воздух. Ты не ругайся, он не хотел, это я настояла.

– Ты настояла? – Голубой огонек мобильного метнулся вверх и погас. – А какое ты вообще имеешь право настаивать?! Алена, если ты не в курсе, ты здесь пациентка, а не врач. Быстро встала и пошла в палату!

– Егор Васильевич, ей уже намного лучше. Помогло лечение, – попытался вступиться за девочку Петрович, уже понимая, что от его заступничества не будет никакого толку.

– А ты вообще никто! – в грудь уперся палец главного. – Ты младший медицинский персонал, у тебя нет никакого права решать, кому здесь стало хуже, а кому лучше. Это хорошо, что я отчет забыл. Хорошо, что вернулся. Вот своими собственными глазами увидел, что вы тут творите в мое отсутствие.

– А вам, больная Прицепина, я не Егор, а Егор Васильевич, ваш лечащий врач! – Он уже не кричал, он шипел и плевался слюной. – Ну-ка, встали оба и пошли!

– Егор Васильевич, – в голосе Алены Михайловны зазвенел лед, – вы не имеете права обращаться с нами подобным образом. Я связалась со своим шефом, профессором Острейко. Завтра он приедет, чтобы решить вопрос о моем переводе в другую клинику.

– И как это ты с ним связалась, позволь полюбопытствовать? – вкрадчивым шепотом поинтересовался главврач.

– Не твое дело, – отрезала Алена Михайловна, и Петрович скорее почувствовал, чем увидел, что она поднялась со скамейки.

– Ошибаешься, очень даже мое. Ты моя пациентка, и мне решать…

– Что решать?! Травить ли меня дальше аминазином с галаперидолом?! Не ты будешь решать, а консилиум. Я требую консилиума, слышишь?!

От звонкого звука пощечины у Петровича испуганно сжалось сердце.