Проклятый дар

А как он ее выпустит, когда своими собственными глазами видел, как она буйствовала, своими собственными руками привязывал к койке, чтобы не случилось чего…

– Я понимаю, что как врач не должна и не имею права, но мне это очень нужно.

– Что нужно, Алена Михайловна? – Успокоившееся было сердце снова заныло.

Она ответила не сразу, долго чертила пальцем узоры на подоконнике, а потом сказала:

– Мне бы сигарету. Только одну, больше не надо. Вы понимаете, я не курю почти. Не курила… Но сегодня день такой особенный. Тяжело мне, понимаете? А когда тяжело, мне нужно покурить. Хоть пару затяжек…

Она смотрела на него как проштрафившаяся школьница на строгого учителя, и, возможно, впервые с момента их знакомства Петрович понял, как она еще, в сущности, молода. Даром, что врач-кардиохирург. Девчонка и есть…

– Так, может, нельзя вам, Алена Михайловна? – Он все еще не решался протянуть ей пачку своих дешевых и ядреных сигарет.

– Можно. Что со мной станется? Я когда курю, у меня мысли на место становятся, а сейчас там, – она перестала рисовать узоры на подоконнике, постучала себя по виску, – там полный хаос. И тут, – узкая ладошка прижалась к груди, – тут тоже хаос.

– У меня только такие. – Петрович решился, выложил на стол пачку. – Сгодятся?

– Сгодятся. – Трясущимися руками, такими, какие бывали у него самого после особенно сильного перепоя, девочка достала из пачки сигарету, обвела растерянным взглядом палату. – Так, наверное, нельзя тут курить?

Да, курить в палате – это не дело. Лучше во дворе. Начальство все разъехалось, на посту сегодня Ильинична, добрейшая и милейшая дама, с которой завсегда можно найти общий язык. Ничего страшного не случится, если на пару минут они выйдут на свежий воздух.

– А давайте пройдемся! – предложил он. – На улице свежо, но вы мою ветровку набросите и не замерзнете.

– Можно? – В ее глазах вспыхнула радость, впервые за долгие месяцы. – Иван Петрович, точно можно? А как же инструкции?

– А мы никому не расскажем. – Он заговорщицки подмигнул.

– Я буду хорошо себя вести, обещаю.

– Я вам верю, Алена Михайловна.

В темноте, сидя на той самой, притулившейся под яблоней скамейке, Петрович изо всех сил старался рассмотреть лицо Алены. И когда огонек сигареты разгорался чуть ярче, ему это почти удавалось. Девочка курила молча, и он тоже молчал, не хотел мешать. Если захочет поговорить, скажет, а пока чего уж там…

Тихие шаги он услышал слишком поздно, лишь тогда, когда из темноты, как чертик из табакерки, вынырнул главврач. Принесла нелегкая посреди ночи…

– А кто это тут у нас рассиживается?!

Голос у главного был раздраженный. Именно таким вот особенным голосом он разносил персонал на пятиминутках и сообщал о штрафных санкциях.