Проданная

Лишь сопела, раздувая ноздри. Наконец, встрепенулась и толкнула меня в грудь так, что я едва не упала:

— Чем ты лучше? — она снова толкнула меня, но уже не так сильно. — Чем? Я дольше тебя в этом доме. Я люблю своего господина больше всех! Больше всех здесь! Слышишь? Так, как никто никогда не любил! — она вновь и вновь толкала меня, но с каждым словом эти яростные толчки ослабевали. Она будто теряла силы. — Чем ты лучше, поганая мерзавка?!

Она взвизгнула и хотела вцепиться мне в волосы, но я успела отшатнуться. Лигурка лишь ощутимо дернула прядь. Она стояла, наклонившись, сжав кулаки. Шумно дышала и, казалось, вот-вот снова кинется.

Я выпрямилась, глубоко вздохнула. Пусть она знает! Пусть удавится от зависти!

— пошла вон! — Гаар возникла, будто из воздуха. Подбежала и встала между мной и Политой. — Пошла вон отсюда!

— Почему же… Пусть послушает! Раз так хочет.

Гаар молниеносно обернулась ко мне:

Она вытолкала обессилившую от злости Политу, как паршивую собаку. Вернулась ко мне. Гаар казалась бледнее, чем обычно:

Я лишь пожала плечами.

— Молчи. Молчи до тех пор, пока можно молчать.

— Потому что у остальных теперь гораздо больше поводов желать тебе зла. Ты должна быть очень внимательной и осторожной. Всегда.

На меня будто подуло холодом. Я осознала, насколько она была права. Я промолчу, но что-то колкое в груди подсказывало, что управляющий не станет молчать. Он сделал ошибку, но очень хочет, чтобы расплатилась за нее я.

Порой мне казалось, что Варий умел читать мысли. Еще с детства.

Когда мне доложили о том, что причалил его корвет, я насторожился. Дядя крайне редко появлялся здесь. Все время ссылался на недомогания, мигрени, больные ноги, старость. На все то, на что можно и удобно ссылаться старику. Сидел в своем дворце, но умудрялся все про всех знать. Он даже отказывался от официальных визитов, но порой с удовольствием и резвостью навещал кого-нибудь из старых друзей. Когда хотел. И никогда иначе.

Я сам вышел на парковку в тот момент, когда Варий выходил из корвета, опираясь на трость. Весь в белом и сиурском жемчуге, снежные волосы тщательно уложены. Он будто светился и величием не уступал Императору. Улыбнулся, увидев меня. В голубых глазах плясали азартные искры. Казалось, у него было очень хорошее настроение, и это не предвещало беды. Я обнял его, но никак не мог избавиться от засевшего внутри напряжения:

— Ты мог предупредить.

Старик лишь фыркнул:

— Излишняя предусмотрительность убивает радость сюрприза.

Что ж… не поспоришь. Но я не любил сюрпризы. Пожалуй, больше всего на свете. И он это знал.

Больше всего на свете, кроме наложниц с внушительной грудью, Варий любил сады и жареные капанги. Он сам попросил накрыть в беседке. Мы сидели в резной тени, слушали шум листвы и плеск фонтанов.