Проданная

Я попробовала сдвинуть ее руками, упершись ладонями, но она ожидаемо не поддалась. Заперто снаружи.

Я вернулась на кровать, обхватила колени руками. Слез больше не было. Охватило какое-то ледяное оцепенение.

Не знаю, сколько времени прошло. Дверь щелкнула, заставив меня вздрогнуть всем телом, и с шипением поехала в сторону, впуская долговязую многосмеску и молоденькую рабыню-лигурку с подносом. Та поставила поднос на кровать и отошла к стене.

Долговязая шагнула вперед, сняла блестящие крышки с контейнеров:

Она неожиданно тронула меня за плечо:

— Пойми, девочка: это не просьба. Это приказ.

Я демонстративно отодвинула поднос:

Долговязая настойчиво придвинула:

— Прекрати немедленно. Это распоряжение врача. Ты должна поесть. Иначе не будет сил. Ты не выдержишь, — казалось, она меня жалела, и от этого становилось почти невыносимо.

Я подняла голову, чувствуя, как все тело корежило от отвратительного предчувствия:

Она смотрела сверху вниз холодными серыми глазами:

— Просто ешь. Или мне придется звать охрану. Накормят насильно.

Я опустила голову. Поставила поднос на колени, взялась было за ложку, но тут же положила:

— Могу я поесть в одиночестве?

Многосмеска покачала головой:

— Я должна убедиться, что ты поела.

Боятся, что выброшу содержимое тарелок в унитаз?

Я взяла стеклянный стакан с прозрачной жидкостью, поднесла к носу. Кажется, вода. Но я, все же, спросила:

Дылда выкатила глаза:

Я с подозрением посмотрела на стакан. В голове билось только одно: седонин не имеет ни вкуса, ни запаха. Я вновь подняла взгляд:

— А если я не стану это пить?

Долговязая пожала плечами:

— Как хочешь. Но съешь все до крошки.

Я посмотрела в контейнер: овощное пюре, мясная подливка, аромат которой предательски щекотал ноздри. Несколько обжаренных розовых капангов. И булочка из белой муки. Сладкая, судя по виду. Я вдруг осознала всю свою глупость. Если они намеревались напичкать меня седонином — они это сделают, невзирая на всю мою осторожность.

Есть и впрямь хотелось. Я поддела ложкой немного пюре, положила в рот и замерла, будто собиралась глотать смертельный яд. Все же проглотила, не чувствуя вкуса. Следом съела все остальное, включая булку. Но воду пить не стала.

Лигурка забрала поднос, вышла, но тут же вернулась с корзиной купальных принадлежностей. Я больше не возражала. Безропотно позволила себя намыливать, вымыть волосы. Долго стояла в автоматической сушке за завесой жидкого стекла, слушая шум, с которым моторы нагнетали теплый воздух.

Когда я вышла из душа, в комнате уже копошились еще две рабыни. Одна раскладывала на кровати щетки для волос и щипцы для завивки. Другая — разбирала чемоданчик с косметикой. Меня усадили на табурет посреди комнаты и долго чесали, красили.