Продана в жены

Сердце прыгало в груди, как ненормальное. Словно я вправду через прутья к хищнику прикоснулась.

— Угомони своего брата!

Зверь рассмеялся, сверкая белыми и крупными зубами.

— Не указывай нам, что делать, — посоветовал Руслан. — Мы делаем, что хотим. Не успеешь за тридцать дней — клеймим ее хоть вместе, понял?

— Лучше, чем ты думаешь.

Он поставил рюмку на стол и направился к выходу. Охрана ринулась за ним. В ВИП-ложе остались братья, их рабы и я… Пока еще не рабыня. Пока. Еле сдерживая слезы, я салфеткой вытерла обслюнявленный палец. Отец не заплатит. Никогда — и это абсолютно точно.

Он мог обо мне вспомнить по одной причине — ввести в игру, чтобы притупить бдительность владельцев «Авалона», и черта с два я скажу об этом вслух.

Тридцать дней. У меня тридцать дней, чтобы выбраться отсюда.

— Хозяин, а что делать с девчонкой, которую вы принесли вчера? — спросил Равиль.

Зверь непонимающе обернулся.

— Блондинкой, которую вы забрали в Девятом квартале.

— А, эта… — он расслабился и потянулся к рюмке, забросил в рот пару виноградин из фруктовой корзины. — Понятия не имею. Я ее с Лили перепутал. Мне сказали, она там будет работать.

Говнюку, который ввел меня в заблуждение, я отрежу нос.

— Так что с ней делать?

— Не знаю… Потом ее посмотрю.

Речь шла о Вике! Может, нам удастся увидеться? Зверь снова поймал мой взгляд и улыбнулся.

— Клеймить ее буду я, — заявил он брату. — Она от меня убегала.

— Должен он мне, а не тебе, — сдержанно напомнил Руслан. — Ладно, решим позже… Времени вагон, — он устало почесал бровь и вздохнул. — Отведи ее наверх.

— Отведи, — бросил Зверь Равилю. — Запри в спальне и охраняй. Я скоро подойду.

Когда дверь захлопнулась, я упала на кровать от отчаяния.

Стиснула кулаки до кровавых следов: перед глазами стояло холеное лицо отца, а в ушах — его шуточки. И моя сестра… Коринна. Ну, конечно. «Настоящая» дочь.

Мама, как ты была права!

Я лежала, давясь слезами, а перед глазами проносились картинки из прошлой жизни. Как я кричу на маму, чтобы она, наконец, замолчала, и перестала называть незнакомого богача в телеке моим отцом. Даже в школе, где все были примерно одного уровня, смеялись над моими сапожками, которые разваливались на ходу. Мы были беднотой даже по меркам таких же нищебродов.

В первом классе нам выдали в столовой по целому апельсину и я всех шокировала, когда попыталась съесть его вместе с кожурой. Насмешки одноклассников довели меня до истерики и все рассказали маме, когда она пришла забирать меня после занятий. С лицом сомнамбулы она выслушала учителя. У нее уже были круги под глазами, и синеватые губы, а заторможенной она была всегда, сколько я ее помню. Думаю, она болела уже тогда. Ничего не сказала, но на следующий день принесла апельсин и показала, как его чистить.