8
0– То, что ты говоришь, Аникита свет Иванович, весьма разумно, только помнишь ли ты, что я шведскому королю зять и стою за то, чтобы на престол московский выбрали королевича Карла Филиппа?
– Помню, чего же не помнить, только я еще помню, что ты говорил, что для свейского короля главное, чтобы Жигимонт польский или сын его Владислав в цари не попали. А еще я помню, ты предрекал, что выберем мы природного государя из своих. И даже сказал, что это будет сын боярина Федора Никитича Романова, который сейчас в плену у поляков.
– Кто в плену – митрополит тушинский Филарет или сын его?
– Да оба, только один у Жигимонта, а другой у гетмана Гонсевского в Москве.
– Ну ладно, уговорил, черт языкатый! Только мне, как ни крути, надо хоть весточку отослать.
– Надо так надо, это сделаем.
– Эй, господин Шерстов, – опять встрял я в сватовство, – ну покажи честным людям невесту, чтобы не думали, что ты худой товар сбагриваешь.
На лице дворянина было явственно написано «чего ты там, ирод заморский, не видел», но тем не менее он сдержанно поклонился и велел слугам привести дочь. При этом он просил «дорогих гостей» не судить ее строго, ибо «мала и неразумна». Обычай такой, что ли? Тем временем в горницу ввели невесту в сопровождении мамок. Как-то так вышло, что разглядеть ее раньше у меня не получилось. Из воды я тащил мокрую, с перепачканной физиономией девчонку, лица которой толком и не разглядел. Не до того было. Теперь перед моим взором предстала довольно статная девица, с правильными чертами лица. Голова покрыта богато изукрашенным кокошником, так что волос и не видно, однако коса – девичья краса на виду. Вообще косы у русских девушек в этом времени – это что-то с чем-то. Если в моем прошлом времени у прекрасной половины человечества длинными волосы считались, если опускались чуть ниже плеч, то в семнадцатом веке нормой была коса до пояса. У дворянской дочери коса соответствовала самым высоким стандартам – толстая, чуть не в руку толщиной, и длиною ну не до пола, но существенно ниже того места, на котором невесте сидеть не полагалось в присутствии столь высоких гостей. Глаза, как и положено воспитанной девушке, опущены долу, во всю щеку румянец, и что-то подсказывало мне, что это не косметика. Поклонившись гостям, она на мгновение подняла взор, и я чуть не ахнул. Из воды я, как в сказке, тащил лягушку, а сейчас в горницу вплыла белая лебедь.
– И когда же этот змей литовский успел такую красоту разглядеть? – тихонько спросил я Аникиту. – Ведь не прогадал, аспид заморский!
На следующий день мы двинулись из владений Шерстовых в сторону Ярославля, навстречу второму земскому ополчению, которое вели к Москве князь Пожарский и Кузьма Минин. Путь был впереди неблизкий, и я, чтобы скоротать время, сочинял в голове письма.
