Сиделка

— Вас так задел мой отказ? Хотите доказать, что никто не имеет права вам перечить?

Я упрямо глядела в беснующуюся тьму, надеясь отыскать там хоть каплю надежды. Увы. В глазах Горна не было ничего, кроме моей погибели.

— Отпустите.

Голос прозвучал хрипло, простужено. А может, так и бывает, когда заболевает душа?

— Рес! — выругался Горн и добавил еще пару крепких словечек. — Это невыносимо.

Он встряхнул меня и впился горящим взглядом.

— Есть только один способ заставить женщину замолчать и не говорить глупостей.

Не позволив мне ответить, граф наклонился, и мои губы оказались смяты поцелуем — грубым, жестоким, почти болезненным. Казалось, Горн наказывает меня за то, что чувствует, за мои слова, за недавний уход, и даже за свидание с оборотнем. Я угадывала боль, наполняющую его душу, ощущала горечь и едва ли не ненависть, сжигающую его изнутри, горела его страстью, перемешанной с сомнениями, и не могла смириться с тем, что все так… Так тяжело, так жестоко, так неправильно.

— Хватит! Прекратите!

Мне удалось вырваться.

— Не прикасайтесь ко мне!

Я попыталась отдышаться. Рес! Почему так больно? Неужели я не вызываю у графа ничего, кроме похоти и желания подчинить?

— Снова отталкиваешь?

Горн убрал руки назад, сцепив их за спиной, и смотрел на меня почти с ненавистью.

— Можно узнать, чем я тебе так плох? Что тебе нужно? Деньги? Подарки? Цветы? Что там обещал тебе волк?"

"Граф вскинул голову, продолжая сверлить меня взглядом.

— Ну же, Кейт, скажи. Я дам тебе все, чего ты захочешь.

Светлые глаза смотрели, не мигая. Жестокие глаза палача.

— Мне нужно то, чего вы не можете дать, милорд, — тихо ответила я, обнимая себя руками. Рес! Как холодно…

— И что же это?

По губам Горна скользнула высокомерная усмешка. Казалось, всесильному лорду сложно представить, что у него чего-то может не быть.

— Сердце, — это слово сорвалось с моих губ, камнем упав между нами.

Граф побледнел. Казалось, вся кровь отлила от его лица, и оно приобрело землистый оттенок. Плотно сжатые губы побелели. Взгляд заледенел.

В комнате стало удивительно тихо.

— Что ты сказала? — через силу выдавил он.

— Вы прекрасно слышали, милорд.

Я с вызовом посмотрела на Горна. Мне было больно, но я не собиралась показывать эту боль. Не ему. Не этому бездушному чудовищу…

Минуты бежали одна за другой. Кабинет тонул в кипящей тишине. Сердце билось с натугой, тяжело перекачивая кровь по венам. А мы стояли друг против друга и смотрели — с ненавистью, с болью, с рассыпающимися на осколки чувствами.

— Уходи, — не выдержав этой «дуэли», глухо произнес Горн.

Он отвернулся к окну и неожиданно выкрикнул:

— Убирайся! Вон!

Я молча пошла к двери. В душе было пусто. Сердце — это просто мышца. Насос. Оно не может чувствовать и страдать. Не может. Но почему-то болит.