Сиделка

Кто, кроме него, мог так бесцеремонно вмешаться и разбить зарождающиеся мечты? Кому еще могло прийти в голову появиться там, где его никто не ждал, и предъявить свои права?

— Забудь об этой девушке, Хольм, — с угрозой произнес граф. Рука его сжалась сильнее, и я почувствовала боль. — Она не для тебя.

— Да? — глаза оборотня опасно блеснули. — А для кого? Уж не для вас ли?

— Если даже и так, тебя это не касается.

— Ошибаетесь, — криво усмехнулся волк. — Кэтрин — моя катани.

— Вздор, — недовольно выдохнул Горн. — На ней нет твоей метки.

— Для того чтобы любить женщину, необязательно ставить ей керм.

Рес! Про керм я слышала. Оборотни помечали так своих женщин, это было что-то вроде брачного знака. «Тебе только волчьей метки не хватало, Кейт, — съехидничал внутренний голос. — Маги понаставили, теперь и оборотень туда же».

— Я тебя предупредил, волк. Не вздумай приближаться к Кейт ближе, чем на десять футов, — грозно произнес граф.

Он по-прежнему крепко держал меня, и его пальцы все сильнее впивались мне в спину.

— Иначе что? — с вызовом процедил Хольм. Щеки его покрылись темной щетиной, зрачки увеличились, на лице застыл звериный оскал.

— Уничтожу, — резко бросил Горн.

Ответить оборотень не успел. Одним неуловимым движением граф выдернул меня из-за стола, прижал к себе, и я почувствовала, как мир вокруг завертелся и исчез. А уже в следующую секунду мы оказались в какой-то незнакомой комнате — темной, заставленной громоздкой старинной мебелью, с плотно занавешенным окном и массивным письменным столом, почти целиком заваленным бумагами.

Переход оказался таким ошеломительно-быстрым, что у меня закружилась голова. Рес! Неприятное ощущение.

— Пустите!

Придя в себя, попыталась высвободиться из удерживающих меня рук, но не тут-то было. Горн держал крепко. Его сердце громко бухало под моей щекой, и тонкая ткань камзола не могла приглушить этот лихорадочный стук.

— Вы не имеете права так врываться в мою жизнь.

Я подняла глаза и наткнулась на темный сумрачный взгляд.

Рес! Как же трудно смотреть в пугающую черноту, полностью поглотившую серую радужку. Но и не смотреть невозможно. Она притягивает, заставляя забыть о страхе. Манит. Убеждает сдаться.

— Отпустите, милорд, — тихо сказала я, уже понимая, что проигрываю бескровную битву. Мне не выстоять против этого мужчины. Как не выстоять и против собственного сердца, выбравшего его своим палачом.

— Нет, Кейт, — глухо ответил Горн. — Не отпущу. Не могу, — словно через силу добавил он и снова повторил: — Не могу. Ты мне нужна.

Руки, обнимающие меня, сжались крепче.

— Зачем, милорд?

Граф молчал. Молчал! Рес! А ведь я ждала хотя бы крошечного признания. Хотя бы намека на чувства… Но нет.