Посредники

Это что, правда? Неужели его присутствие в чужом теле уже начало сказываться на нем?

— Тебе пора поспать, Никс. Мы разбудим тебя до рассвета. Потом сможешь идти. Когда встанет солнце — так будет лучше.

— Пошли, приятель. — Финн помог усталому другу встать и довел до красной платки.

Никс представил себе мягкие одеяла, уютно обвивающие его. Он жаждал завернуться в них, но не мог отогнать мысли о туннелях, о том зале, который описывала Эви.

— Но как ты узнала? Откуда ты знала, куда надо идти? — спрашивал он, едва не повиснув на тощих руках Финна.

Зато Эвелин теперь выглядела сильнее, не такой изможденной, как прежде.

— Не знаю, Никс, — шепотом ответила она. — Я просто не хотела умирать. Не знаю, как еще объяснить это. — А теперь иди спать. — Она откинула полог палатки. — У тебя впереди долгий день.

В ответ он смог выдать лишь хриплое «ага». Никс нырнул в темноту, позади раздался звук закрываемой молнии, но неизвестно, успел ли он услышать его до конца.

Моргана д'Амичи — сука. Моргана д'Амичи — хладнокровная дрянь. Моргана д'Амичи — фригидная невротичная Снежная Королева. Нет, снежная ведьма. Снежная колдунья.

Лижущая фруктовый лед принцесса низких температур.

Это слово рассмешило Моргану, и она прижалась лицом к подушке, чтобы никто ее не услышал. Еще даже не рассвело, и все обитатели дома Ивонн д'Амичи, который «немногим лучше трейлера», были еще в постели. Только Моргана вдруг очнулась от тяжелого сна без сновидений и уютно устроилась под своими одеялами, корчась от смеха.

Гребаные летучие эльфы, как выразился Никс. Лучше и не скажешь.

Разве она не должна была чувствовать себя еще хуже, чем возлюбленная девушка ее возлюбленного братца, попавшая в руки злобного резателя по имени Блик, в присутствии которого сама она еще вчера дергалась от ужаса? Хотя нет, исходящее от него чувство опасности ей, скорее, нравилось.

Разве она не должна была расстроиться оттого, что Никс не позвонил ей и не сказал, где они встретятся утром? Нет, она ведь знала, что он еще позвонит. А Ивонн, бедная неряха Ивонн, которая цеплялась за успехи своих детей, как и все самоутверждающиеся за счет отпрысков мамаши, которая потягивает холодные чаи «Лонг-Айленд» в «Фабрике спагетти» и выковыривает чеснок из сухариков, «чтобы не испортить дыхание перед встречей с Тоддом»!

Каждый раз, как официантка подходила спросить, не принести ли им еще колы, Ивонн стискивала своих детей в объятиях.

Разве не должна была она раздражать Моргану, как обычно? Но нет, в тот день Моргана даже любила Ивонн. Даже К. А., казалось, почувствовал неладное: когда она проснулась рано утром, чтобы сходить в туалет, в его комнате еще горел свет. Разве не должно было это тревожить ее, в конце концов?

Нет, нет и нет. Все это ерунда.