Посредники

Когда он миновал, до Джейкоба снова донесся голос парня — то ли голос, то ли стон. Тяжело дыша, Джейкоб умудрился снова встать. Теперь он не столько поддерживал Нив, сколько сам держался за нее — они оба прислонились друг к другу, словно пара деревьев без корней.

— Он… он… он мерзавец, мистер Клоуз. — Никс заикался. — Вам нужно держать вашу дочь подальше от него.

Сирена взвыла вновь. Джейкоб знал, о ком говорит Никс: о проклятом Тиме Бликере. Это по его вине Нив пришла в такое состояние. Прежде склонность Никса к разрушению была направлена только на него самого, именно поэтому Джейкоб так много ему позволял.

Но Блика тут сейчас не было, и Джейкобу требовалось немедленно излить на кого-нибудь свой гнев. Ему нужно было почувствовать себя спасителем Нив, даже если сам он находился на пороге смерти.

— Я не вижу тут Бликера, — сказал Джейкоб, когда наконец смог заговорить. Его голос прозвучал высоко, словно в горле была натянута какая-то тонкая струна. — Я вижу тебя. Какого хрена ты вообще околачиваешься возле Нив, пока К. А. в Калифорнии?

Взгляд Никса метался вверх, вниз, в сторону — куда угодно, лишь бы не касаться лица Джейкоба.

— Это не то, что вы думаете, мистер Клоуз.

Но гнев сейчас был единственной опорой Джейкоба.

— Слушай меня, Никс, — сказал он, снова удивившись, до чего протяжно и притом отрывисто звучит его голос. — Раньше я закрывал глаза на провалы в твоей биографии. Но ты перешел все границы, когда связался с моей дочерью. Нив — мой единственный ребенок. Если хотя бы волосок упадет с ее головы, тебе лучше начинать молиться. Молись, чтобы копы засадили тебя за решетку до того, как я доберусь до тебя. Потому что я сделаю так, что у тебя заболят даже такие части, о которых ты и не подозреваешь.

Приступ боли оборвал его слова, и зрение опять помутилось. Он вытер пот со лба, но сфокусировать взгляд не удавалось.

Тело Никса колебалось перед ним, словно огонек свечи, и Джейкоб закрыл глаза.

Снова открыв глаза, он увидел, что Никс отступил на несколько шагов, словно пытаясь сбежать. Но теперь он наконец-то смотрел прямо на него. И страх в его взгляде испугал самого Джейкоба, потому что стало ясно, что парень боится не его. Скорее выходило, что Никс боялся за него.

Парень дрожал, и Джейкоб мог бы его пожалеть, если бы только не хотел кастрировать.

Господи Иисусе, подумал он. Господи Иисусе, что же со мной не так?

Джейкоб вцепился в дочь. Ему хотелось отнести ее в дом, потом лечь. Если б только ему удалось отдышаться, успокоиться, остановить эту пульсирующую боль в голове, этот звон в ушах, жжение на коже.

— Мистер Клоуз, — медленно и отчетливо заговорил Никс. — Я не сделал вашей дочери ничего плохого, мистер Клоуз. Я просто привез ее домой. Она в беде, сэр.