Помещик. Том 1. Сирота

Его ведь можно просто и легко поправить или даже сделать с нуля.

Конечно, встречались и более — менее продвинутые печи для обогрева по — черному[1]. Но все они не шли ни в какое сравнение даже с голландской печкой, что завез в Россию Петр. Знаменитая же русская печь так и вообще конструкт, зародившийся в конце XVIII века и оформившийся окончательно только к середине XIX века. И о ней в XVI веке даже слыхом не слыхивали.

Поэтому — то Афанасий и замер в сенях секунд на сорок, наблюдая за тем, как в печке горят дрова. И принюхиваясь. Огляделся. Глазами нащупал пару духовых окошек, который Андрейка все — таки сделал.

Но для вентиляции помещения, а не отвода дыма. И, подивившись слабой задымленности, прошел в основную секцию.

Вход был смещен вправо, формируя вдоль стенки проход.

Слева от него стояли лежаки. Точно такие же, что и на улице. Три штуки. Достаточно свободно для того, чтобы к ним можно было подойти с любой стороны.

У дальней стены находился крепкий, но грубовато сделанный стеллаж. Просто жерди, связанные лыком. Полки же формировали уложенными на горизонтальные жерди тонкими колотыми дощечками.

Стеллаж был завершен не до конца, но уже на треть заполнен всяким имуществом.

Тут же находился небольшой столик с табуреткой. И пустовало место под сундук. Вместо него там располагалась широкая лавка с наваленной на нее зимней одеждой.

Афанасий глянул на потолок. Он был перекрыт жердями, лежащими одна к одной. Обычной лещиной, связанной промеж себя лыком. На полу же лежали циновки из листьев камыша. В этот раз одинарные. Квадратными секциями. Стены землянки были также деревянными.

Андрейка укладывал промеж парных столбов жерди. Не толстые. Но вполне достаточные, чтобы поддерживать земляную стенку от осыпания. Из — за чего создавалось впечатление определенного уюта и чистоты. Да и вообще — вроде землянка, а вроде и нет.

— Добре, добре… — покивал Кондрат Кобыла, что вошел следом и огляделся. — Батя бы тобой гордился. Но на будущее лето ставь сруб. Негоже поместному дворянину в землянке ютится. Она у тебя добрая. Но все одно — землянка.

— Если я пройду верстание, то обязательно поставлю. А я в это не сильно верю.

Денег нет.

— Ты же, как сказывают, краску добрую продал.

— Уже вечером вся Тула о том знала, — усмехнулся Кондрат. — Сам Агафон помалкивал. А вот его слуги чесали языком, словно помелом.

— Оставьте нас, — мягко попросил Афанасий, обращаясь к своим спутникам и холопам Андрейки. — Мне нужно поговорить с отроком о спасении его души.

Наш герой кивнул Устинке с Егоркой и те подчинились, выйдя на улицу. За ними последовал и Кондрат. Служка же оставался при лодке на берегу.