Помещик. Том 1. Сирота

И что он, воспользовался моментом и дал ему куда меньше, чем они даже во второй раз уславливались. Просто потому, что не время и не место. Да и если бы отец Афанасий не вмешался, то парень оказался бы в крайне щекотливой ситуации. Тут и долговая кабала завязывающая его напрямую на воеводу, и женитьба на девушке, которая почти наверняка станет его ненавидеть… и получение «в нагрузку» тещу с не менее добрым отношением. Да и вообще — теперь ни одна собака не посмеет попенять его в том, что он убил Петра и вообще был неправ в том конфликте.

Так или иначе, но парень был доволен.

Не так, как он хотел, но ситуация более — менее разрешилась. Оставалось теперь верстание пройти и начинать обживаться.

— Приглашаю тебя погостить в моем доме, — меж тем продолжил Афанасий, хитро прищурившись. — Тебе все равно останавливаться негде.

— Их тоже тащи. Найдем где уложить. Но сначала из реки вылавливай иди. Они до сих пор там барахтаются на лодке и никого к себе не подпускают. Сказывают, что только тебе подчиняются…

[1] Имеется в виду храм Благовещения Пресвятой Богородицы.

[2] Ябедничество по судебнику 1497 года называлось особым видом корыстного преступления, сродни мошенничеству, а также злостному вымогательству, сопряженному нередко с откровенным насилием и ложными обвинениями.

Наравне с душегубством (убийством) являлось наиболее тяжким видом преступления против личности.

[3] Штраф в 4 рубля прописан в синхронных грамотах как наказание за первое убийство. А так как ябедничество к нему приравнивалось по тяжести, то и за него столько поставлено.

Андрейка ожидал всего чего угодно от проживания в гостях у отца Афанасия. Но тот вел себя так, словно ничего не произошло.

И вообще не касался острых тем. Большую часть времени он проводил в приходе, а разговоры, которые вел по вечерам, носили общий характер.

Родственники Петра и Евдокии его тоже не беспокоили. Наверное, потому что он с подворья Афанасия и не выходил.

Судебное решение воеводы — это веско и его вряд ли кто — то мог оспорить из местных. Однако ничто не мешало найти другой способ нагадить или докопаться. Например, спровоцировать на нападение.

Парень хорошо запомнил, что избить палками — не значит покушение на убийство. Обидно. Постыдно. И все такое.

Но не убийство, если не усердствовать. Так что если ты для защиты выхватишь саблю, то ты и станешь нападающей стороной[1].

А что нового в этом? Он прекрасно помнил, как его отец, в ныне безгранично далеком XXI веке, сокрушался по поводу законов о самообороне. Что, дескать, они были выстроены таким образом, что отстаивали интересы преступников, а не честных людей. И что защита своей жизни, имущества и близких удивительно скользкая тема, даже если эти самые преступники, размахивая оружием ворвались к тебе домой.