3
0– Что случилось, бабушка? – участливо спросил он, оглядывая ее старенькое платьице, такой же платок и нехитрый товар – литровую банку брусники.
Старушка продолжала глядеть перед собой, словно не услышала вопроса. Только достала платок и промокнула глаза.
– Да ничего не случилось, – понизив голос, проговорила женщина помоложе, продающая яблоки и сливы, возле которой и пристроилась старушка. – Вон, вишь двух лоботрясов? Хошь торговать – плати десять рубликов за место. А есть навар, нет навара, их не интересует. Она-от продала две банки, и что опосля останется? Я им – бабку пожалейте, не трогайте, а они… – торговка махнула рукой.
Панкрат еще раз заглянул в глаза старушки, проглотил ком в горле, сказал Лиде: постой здесь, – и догнал сборщиков.
– Эй, уроды, – окликнул он их в спины.
– Верните бабке червонец, побойтесь бога. Вы не обеднеете, а ей эта десятка на вес золота.
Парни переглянулись, обменялись ухмылками.
– Ты чего, мужик? – сказал один из них, картинно поиграв бицепсами. – С утра нажрался, что ли? Иди отсюда, пока ноги целы!
Продавцы и покупатели, снующие между рядами, притихли.
– Пожалейте стариков, собаки, – попытался достучаться до совести рэкетиров Панкрат, чувствуя, как кружат голову ненависть и гнев.
Панкрат заметил еще двух мордоворотов у входа на рынок, глядящих в его сторону, однако решил идти до конца. Сказал проникновенно:
– Ведь надо же разбираться, сколько с кого драть. Старух-то хотя бы не трогали.
– Не, он совсем ох…л! – хлопнул себя по ляжке один из сборщиков. – Вова, поговори с бобиком…
Палец Панкрата, воткнувшийся парню в солнечное сплетение, заставил его замолчать и согнуться. Второй удар и ударом-то назвать было нельзя: Панкрат просто дал звонкую пощечину напарнику пострадавшего и особым приемом перехватил его руку, заставив присесть. Так, в полуприседе, и повел его к старушке, боковым зрением отмечая движение второй двойки рэкетиров. Но несколько секунд у него еще было.
– Отдай деньги, – ласково сказал он парню, глазами показывая Лиде, чтобы она отошла в сторону.
– У-у-у… – ответил бандит.
Панкрат ослабил хватку.
– Больно? Плати, и отпущу.
Парень достал из кармашка рубахи пачку десятирублевок, Панкрат вынул из пачки две купюры, отдал старушке, во все глаза смотревшей на него.
– Бери, бабуля. Это презент от руководства рынка.
– Да что ты, сынок, мне чужого не надо, – перекрестилась старушка, – не приучена я брать чужое-то…
– Это не чужое, это твое. Где бруснику собирала? Не на Хачине, случайно?
– Там, соколик, там, с Волоховщины я…
– Что тут происходит? – раздался сзади начальственно-снисходительный, с угрожающими интонациями, голос.
Панкрат обернулся.
