2
0Несколько мгновений они стояли лицом к лицу, прекрасно видя друг друга в ночи, потом Мария обняла Егора и поцеловала так, что у него закружилась голова.
– Никогда больше этого не делай! – сказал он, с трудом отстраняя женщину, повторяя ее слова. – Передай Лизе, пусть ждет. Я вернусь.
– Ты знаешь, что она ждет ребенка?
– Знаю. Может быть, все-таки не станешь рисковать?
Крутов несколько мгновений не сводил изумленно-недоверчивого взгляда с лица Марии, отступил.
– Ты все-таки слишком самоволен, чтобы стать Витязем.
– Значит, я им никогда не стану.
– Пожалуй, я тоже пойду с ним, – сказал вдруг Георгий. – Он прав, эта база не должна существовать. Кстати, ее не обязательно взрывать, достаточно затопить, взорвав центральную шахту над островком посреди озера. Но до этого мне хотелось бы покопаться в компьютере Директора, ознакомиться с подпрограммой.
– С какой программой? – не понял Ираклий, переживая острое чувство ревности и грусти; он вдруг почувствовал себя лишним.
– Существует карта стратегических интересов Реввоенсовета, как часть общей Программы изменения реальности. Ее надо извлечь.
– Если только Директор не уничтожил файлы из предосторожности.
– Дойдем – посмотрим.
– Вы оба психи… – пробормотал Панкрат. – Но я слеплен из того же теста. Я с вами.
– Тогда пойдем все вместе, – хладнокровно констатировал Ираклий. – Маша, догоняй наших одна, только будь осторожна.
– Нет, полковник, – покачал головой Крутов, – ты пойдешь с ней. На тебя теперь ложится ответственность за судьбу детей, и ты единственный, кто может довести дело до конца.
Ираклий открыл рот, чтобы возразить, но он был профессионалом и знал, что Крутов прав.
– Хорошо, я остаюсь.
– Спасибо, дружище, – сунул ему ладонь Панкрат. – Я твой должник. Доведи детей… – Он не договорил, махнул рукой и отошел.
Георгий, Крутов и Воробьев исчезли в ночи, как призраки, всхлипнула вдруг Мария, опускаясь на корточки, пряча лицо в ладонях. Ираклий потоптался рядом, присел напротив и стал терпеливо ждать, пока она успокоится, не решаясь произнести ни слова, мучаясь от этого, как от зубной боли.
Из-за кустов ольхи бесшумно вынырнул волк, сверкнул яркими глазами, остановился в метре от сидящей пары и тоже стал ждать. Мария, отняв одну ладонь от лица, поманила к себе зверя, и когда тот подошел вплотную, уткнулась лицом в его шерсть и разрыдалась…
За что мы любим тех, кого любим? Почему мы их любим вопреки судьбе, положению, всему на свете? Когда человек более несчастен: когда его никто не любит или же не любит только тот, кого любит он сам?..
Задав сам себе последний вопрос, Ираклий принял решение и встал. Ему надо было успеть догнать ушедших товарищей.
Мария поняла его и отговаривать не стала. В душе ее звучала песня:
