4
0Так чем я могу вам помочь?
Крутов вдруг почувствовал какое-то странное облегчение, будто внутри него лопнул психологический нарыв.
– Маша… могу я так вас называть?
– Можете, – усмехнулась Мария.
– Может быть, мы перейдем на «ты»?
Недоверчивый и полунасмешливый взгляд с «рычанием пантеры», легкая улыбка.
– Есть одно задание… если, конечно, у вас нет других дел.
– Необходимо съездить в Осташков, найти там моего товарища Панкрата Воробьева, потом слетать на Алтай, в Бийск, и отыскать Ираклия Федотова. Пусть или свяжутся со мной, или приедут в Ветлугу.
– А если они не захотят?
– Они захотят. В крайнем случае убедите их…
– Убеди. Мы ведь перешли на «ты»?
– Убеди их приехать, Маша. Это крайне важно для дела, которое мы начинаем.
– Я поняла и все сделаю, Витязь. Будь осторожен… и по возможности счастлив. – Она вдруг оказалась рядом, обожгла губы Егора поцелуем и растворилась в ночи.
– Подожди, мы тебя подвезем, – запоздало бросил он ей вслед, потрогал губы, продолжающие гореть и щипать, проговорил глубокомысленно:
– Кто совершает поступок пьяным, всегда расплачивается трезвым…
– Поехали, сынок, – раздался из кабины «Рено» голос деда Спиридона.
Крутов оторопело заглянул в машину, не понимая, как старику удалось залезть туда незамеченным, и сел за руль.
До Ветлуги они ехали молча, потратив на весь путь всего двадцать минут, словно летели по воздуху, а не мчались по дорогам. Крутов не знал, что этим они обязаны иерофанту Сергию, протянувшему для них коридор «спрямления времени«. Внешне все выглядело как и прежде: лес, дорога, мост, город, – но время «притормозило», и хотя Егор почувствовал неладное, выяснять у Спиридона ничего не стал. На губах продолжал гореть поцелуй Марии, и это мешало сосредоточиться, воспринимать действительность и думать о другом…
Он не любил долгих прощаний и уехал ранним утром, пообещав Лиде, что позвонит, как только устроится на новом месте. Вряд ли она поняла, что означает «устроиться» в организации, поставившей целью войну с государственной мафией и преступниками, разрабатывающими психотронное оружие, однако слова Панкрата ее немного успокоили и слез не вызвали. А ему почему-то запомнились больше всего ее странные слова, совсем, казалось бы, не относящиеся к теме отъезда.
– Знаешь, что меня поражает? – сказала она, стоя в гостиной в одной рубашке. – Самое распространенное слово в устах девочек-старшеклассниц – «ненавижу». Представляешь? Я побывала в десятке школ и везде слышала одно и то же. А в наше время мы больше говорили о любви…
Панкрат не сразу задумался, почему Лида вспомнила именно эту подробность своего инспекторского вояжа по школам Осташкова.
