0
0Я успела выплакать все слезы и немного успокоиться, а одежда Лазарева — вымокнуть до последней нитки. Теперь дыхание прерывалось и дрожало, вырываясь резкими и неконтролируемыми всхлипами, но плакать мне больше не хотелось.
Дэн скинул с себя мокрый костюм, оставив на полу душевой. Завернув меня в большое мягкое полотенце, унес в спальню и уложил в прохладную чистую постель, где ревизия моих физических повреждений была начата им с самого начала.
Его мягкие губы с нежностью коснулись каждого из моих синяков, поцеловали непонятно откуда взявшуюся длинную царапину на шее, обожгли горячим дыханием ссадины на запястьях. На смену апатии пришло привычное ощущение тепла и безопасности.
— Хватит, — с улыбкой потянула я его за плечи, чтобы лег рядом.
И он послушно лег, но нахмурился.
— Тебе больно? Или неприятно?
Легко коснулась губами его губ и выдохнула тихо:
— Приятно. Даже очень. Просто я вижу, что за каждую мою царапину ты винишь себя. И это не то, чего бы я хотела.
Лазарев приподнялся на локте, пристально глядя в мои глаза своими грозовыми омутами, заставляя на мгновение забыть о сути нашего разговора. И я надеялась, что он спросит о том, чего бы я хотела и наша беседа свернет в то русло, которое мне нравилось гораздо больше. Но вместо этого Дэн спросил:
— А кого мне еще винить?
— Земскова, — ответила я, не раздумывая над этим ни секунды. И неожиданно спросила, не удержавшись: — Это правда, что это ты сломал ему ногу?
Кажется, нахмуриться еще больше было нельзя, но Дэн сумел.
— Правда. А надо было, видимо, шею, чтобы этого всего не произошло.
Бросив взгляд на тумбочку, увидела на ней мои разбитые часы, записку с обещанием вернуться и распечатанное фото с благотворительного вечера, на котором я в красивом вечернем платье позировала фотографам у Дома культуры. Лазарев переживал за меня. И это беспокойство никак не могло его покинуть.
Прильнула к нему, успокаивая. Провела пальцами по гладкой коже на его груди. Дэн резко выдохнул, и приобнял меня одной рукой, прижимая ближе к себе.
— Я жива, относительно здорова и со мной всё в порядке. А сядь ты в тюрьму за убийство Земскова, мы бы с тобой не встретились.
— Не всё с тобой в порядке. И с утра мы поедем в травмпункт фиксировать твои телесные повреждения, — строго произнес Лазарев тоном, не допускающим возражений.
Глянула на светящееся табло электронных часов, показывающее час ночи. Но спать пока не хотелось. Отозвалась точно таким же непререкаемым тоном:
— Я не поеду, Дэн. Поработав по подобным делам, понимаю, что не хочу быть потерпевшей. Не хочу таскаться по экспертизам и судам в подобном качестве. Просто хочу жить спокойно, забыть всё это как страшный сон. И не вспоминать никогда.
Думала, что Лазарев начнет настаивать.
