0
0— Прости меня, — выдохнул Лазарев мне в волосы, заставляя немного отстраниться, чтобы поднять голову и утонуть во взгляде темно-свинцовых глаз. — Я привык, что у меня всегда всё идет по плану. А с тобой всё не так. С тобой всё идет… — он откашлялся, подбирая нужное цензурное слово. — Не так, как задумано. Твои действия невозможно просчитать наперед. Я не всегда понимаю, чего от тебя ожидать.
Это вызвало у меня улыбку.
— Мне не нужно тебя прощать, Дэн. Я же говорила, что ни в чем тебя не виню. А тебе не нужно меня понимать. Просто любить вполне достаточно.
— Я и люблю, — приглушенно выдохнул он и, чуть ослабив объятия, прижался губами к моим губам, не позволяя сказать ни единого слова в ответ.
А я отдалась потоку нежности, чувственности и доверия, хлынувшему на меня с этим поцелуем, без слов говорившем обо всем, что нас связывало и отметавшем все мои сомнения о том, что мы перестали быть идеально совпадающими частичками чего-то целого и настоящего.
С каждым трепетным прикосновением его губ к моим, я чувствовала, как по телу разбегаются покалывающие искорки удовольствия и того самого безграничного счастья, которое мог подарить мне лишь один человек. Тот, что сейчас, тяжело дыша, продолжает сжимать меня в объятьях.
— Ты дрожишь, — пробормотал Дэн, нехотя отстраняясь. — Пойдем в машину.
Но холода я не чувствовала, хотя легкая дрожь действительно сотрясала все тело изнутри.
Проблема была в том, что машины было две, а расставаться, после того как мы снова, наконец, обрели друг друга, категорически не хотелось, даже на минуту. И я растерянно оглянулась на свою машину, всё еще бьющую в мою спину ярким светом фар.
— Давай ключи и иди в Лэнд греться, — без лишних слов понял меня Дэн. — Оставим Лексус на берегу, а утром его водитель отгонит на стоянку.
Но я не пошевелилась, сомневаясь в том, стоит ли оставлять свой автомобиль на произвол судьбы. Лазарев усмехнулся:
— Клубничка, не мерзни, — произнес он строго и, подмигнув, добавил аргумент, обычно решающий подобные проблемы в его пользу: — Там в левом подстаканнике твой любимый кофе.
Горячо обожаемый мною раф я раньше могла пить практически круглосуточно, не испытывая после этого никаких проблем со сном. И я послушно отдала Дэну ключи от Лексуса, но, сделав несколько шагов, с печальным вздохом бросила ненароком:
— Кофе мне больше нельзя.
В Лэнде уселась на водительское кресло с включенным подогревом и следом за Лазаревым, выехала на берег. Припарковалась возле Лексуса, а потом, не выходя из салона, перебралась на пассажирское сиденье, с грустью глянув на свой стакан клубничного рафа.
— Почему тебе кофе нельзя? — усаживаясь рядом, полюбопытствовал Лазарев, после того, как поставил мою машину на сигнализацию.
Услышал, значит.
