По ту сторону решетки

Оксане было уже за сорок, и она была самой спокойной, уравновешенной и неунывающей из нас. Дома ее терпеливо ждали муж и две дочери, которые постоянно писали ей, переживали и ждали возвращения домой. Заметив мое привычно печальное настроение, она прокомментировала:

— Грустишь опять? Не стоит, Евка. Всё проходит. И это пройдет.

Она встала и отправилась умываться, осторожно шебурша у раковины рыльно-мыльными принадлежностями, чтобы не разбудить Иру — третью жительницу нашей камеры.

А я достала наполовину исписанную общую тетрадь с собственными заметками, мыслями и письмами Лазареву, о том, как сильно скучаю, которые я точно никогда ему не отправлю.

Эти письма, наряду с умением абстрагироваться от происходящего и, закрыв глаза представлять перед собой воспоминания о Дэне, словно потертые кадры старой кинопленки, помогали мне не сойти с ума и удержаться от отчаяния. И пролистала тетрадку, в поисках нужного листа.

«Нужен свидетель» — значилось на последней странице и было столько раз обведено в овал, что ручка почти протерла дыры в тонкой бумаге.

После предъявления обвинения я точно знала позицию Прокопьева. Выходило, что я сама, умышленно продумав план мести Соколову, заманила его в дом на Лазурной, где, споив и вырубив, подожгла, вместе со случайно оказавшимся там Беззубым-Резниковым. И всё это выходило у них настолько складно и доказательно, что иногда я сама готова была поверить, что так оно и было, каким бы абсурдом на самом деле не казалось.

За размышлениями об этом принесли завтрак. Все лучшее познаётся в сравнении, и я успела понять, что в ИВС еда была вполне сносной, а к тому, что подавали здесь даже прикасаться хотелось не всегда. Однако сегодня один только горький запах подгоревшего молока вызвал внутри ощущение тошноты.

— Не будешь? — полюбопытствовала проснувшаяся Ира. — А чего? Сегодня каша на удивление съедобно выглядит.

Чтобы удостовериться в ее словах, я глянула на эту кашу и тут же, вскочив с кровати, унеслась за перегородку с туалетом, где, меня стошнило, едва я успела над ним согнуться. Закашлялась, пытаясь исторгнуть из себя содержимое желудка, которого там и без того было не так много.

— Блин, теперь и мне что-то не хочется, — меланхолично протянула Ирка.

— Извините, — пробормотала я, склонившись над раковиной и полоща рот, чтобы избавиться от горького привкуса рвоты.

Оксана кивнула, продолжив есть с присущей ей невозмутимостью, а Ира отмахнулась:

— Забей. Не спала небось опять, вот и довела себя до нервного истощения.

— Угу, — потянулась за крепким чаем, желая запить чем-то теплым и сладким неприятное ощущение и першение в горле.

Чай и правда немного улучшил ситуацию. За время нахождения в неволе я точно похудела на несколько килограммов.