0
0Я же, не испытывая особого разочарования по этому поводу, отозвалась ей в тон:
— Ага, так что лучше не подходи, а то покусаю.
Нехотя принялась заправлять постель, искренне ненавидя это муторное занятие. Живя одна, я всегда предпочитала одеяла без пододеяльников, а переехав к Дэну привыкла делегировать ему эту сомнительную привилегию.
— Дерзкая типа? — хмыкнула сокамерница.
В отличие от меня девица в Адидасе чувствовала себя в здешней атмосфере вполне вольготно. Она свесила с кровати ногу, обутую в потрепанный кроссовок без шнурков, и задорно покачивала ей из стороны в сторону. Поняв, что я не желаю отвечать, она продолжила:
— И не простая, судя по всему, раз такой кипишь из ничего устроила. А этот блондинчик кто? Адвокат твой? Ничего такой, горячий. Я бы тоже такого хотела.
— Смотри не обожгись, — отвлеченно бросила я, мучаясь с пододеяльником и чертыхнулась, поняв, что всунула в него одеяло не той стороной, которой следовало.
Обесцвеченную мои безуспешные попытки только веселили, а меня злило понимание того, что я стала для нее развлечением и способом отвлечься от скуки. Настроение и без пододеяльника было настолько паршивым, что хотелось пнуть ножку кровати, подтвердив звание припадочной, но я не стала.
— Эх ты, безрукая, давай помогу, — неожиданно смилостивилась она и, подойдя ближе, отобрала у меня многострадальное одеяло. — Меня Аня зовут.
— Ева, — глухо отозвалась я, нехотя принимая непрошенную, но очень своевременную помощь. — Спасибо.
Сокамерница тем временем справилась с пододеяльником без видимых усилий, заправив его меньше, чем за минуту. Небрежно бросив одеяло на заправленную кровать, она вернулась к своему незатейливому занятию, принявшись покачивать ногой, как ни в чем не бывало. Полюбопытствовала:
— И за что ты сюда попала, Ева?
— Как все. Ни за что, — отшутилась я, не желая изливать новой знакомой душу.
— Эвона как. Я вот, например, «за что», — усмехнулась она. — Сожитель мой в драке на нож упал, а я просто этот нож держала.
Судя по ее улыбке, Аня не испытывала по этому поводу абсолютно никаких сожалений. И я, не став выяснять, чем закончилось для ее сожителя столь печальное стечение обстоятельств, прокомментировала, пожав плечами:
— Так это тогда ты безрукая, а не я.
Наш разговор оборвался открывшимся дверным окошком. Надя принесла ужин, состоящий из гречневой каши, странного вида котлеты, нескольких кусочков хлеба и чая, с плавающими в кружках «чаинками».
Мой изголодавшийся организм готов был съесть что угодно, особо не привередничая, однако вся еда показалась безвкусной и пресной. Словно пенопласт прожевала, а он осел в желудке неперевариваемым комом. Однако голод исчез.
