По ту сторону решетки

Виски смешивалось с абсентом и лужами растекалось по грязному полу, стекая мутными реками.

А потом, прежде, чем уйти и с оглушительным лязгом захлопнуть за собой дверную решетку, я чиркнула обнаруженной на столе возле полной окурков пепельницы, зажигалкой. И алкогольные водопады, что продолжали вытекать из обрушенных коробок, моментально занялись ярким синим пламенем. И я нынешняя, почему-то оставшаяся внутри, задыхающаяся от дыма, клубившегося вокруг, смотрела в спину себе прошлой.

Пламя продолжало сиять, когда она звонила в службу спасения с обнаруженного в прихожей, телефона. И разгоралось еще сильнее, когда она столкнулась на выходе из дома с незнакомым худощавым, словно длинная жердь, парнем. Они смотрели друг на друга почти с минуту, а потом она сказала ему всего одно слово: «уходи».

На этом видение из забытого прошлого оборвалось, а настоящее снова обрушилось на меня давящим жжением в груди, пятнами в глазах и учащенным пульсом. Картинка перед глазами прояснялась медленно и неохотно. Мое тело, не поддающееся контролю, конвульсивно билось в чьих-то сильных руках. И когда я сумела, наконец, сфокусировать взгляд, из дыма и тумана, окутавшего меня, проступило обеспокоенное лицо Лазарева.

От его присутствия мне стало легче. Сердцебиение из ритма автоматной очереди медленно превратилось в тяжелый барабанный бой и постепенно стихло. Успокоилось рваное и хриплое дыхание.

— Дэн, это и правда я, — выдохнула, посчитав новость о своей вине в пожаре важнее выяснения того факта, как он вообще сумел оказаться здесь.

В легких до сих пор оставалось ощущение того, что они заполнены дымом и копотью.

Адвокат осторожно сжал мои плечи, приводя в чувство и отрывисто пробормотал лишь одно слово:

— Денис, вам лучше переместиться в комнату для следственных действий, — посторонний голос напомнил о том, что в холодном и полутемном коридоре изолятора мы не одни.

— Понял, — отозвался Дэн и, видя, что мне уже лучше, помог подняться и поднялся сам.

Голос принадлежал незнакомому мужчине в форме сотрудника полиции. Его выражение лица тоже было серьезным и полным беспокойства, но в отличие от Дэна он вряд ли переживал за меня. Скорее его волновала возможность навлечь на себя проблемы нарушением местного распорядка.

— Я не стал вызывать скорую, понимая, чем ей это грозит, — произнес сотрудник изолятора, обращаясь к Лазареву, когда мы вместе шли за ним к кабинетам, в которых обычно производили допросы. — Но, если нужно, могу зафиксировать факт ухудшения самочувствия.

— Нет, — коротко бросил Дэн, найдя мою руку и сжав ее в своей. И тепло его ладони расползлось внутри приятным ощущением комфорта и безопасности, абсолютно чуждым окружающей обстановке.