2
0Квил вздрогнул и впился в ее губы, превращая поцелуй в опасно страстную мольбу. Габби выгнулась и с тихим горловым стоном обняла его за шею. Фрак, соскользнувший с атласной глади плеч, упал на сиденье.
Квил тупо смотрел, как ежится пепел в камине, и недоуменно пожимал плечами. Как это могло случиться? Не иначе в приступе безумия. Этим хоть как-то можно себя оправдать. Он представил шокированное лицо Питера. Может, купить билет в Персию? Или на Северный полюс? Нет, теперь этот вариант отпадает. Не ласкал бы свою будущую невестку, оголенную, в экипаже, тогда еще мог бы исчезнуть безнаказанно.
Квил хотел рассказать все Питеру – разумеется, без лишних подробностей.
От одного воспоминания о том мгновении – хотя до просветления, конечно, прошло не одно мгновение – у него участилось дыхание и панталоны стали неудобно тесны.
Дверь кабинета тихо отворилась.
– Кодсуолл сказал, у тебя ко мне разговор? – Квил обернулся. Прежде чем он открыл рот, Питер уже закрыл за собой дверь и произнес: – Все, это конец, Квил.
В голосе брата звучало неприкрытое презрение, карие глаза светились гневом.
От ощущения своей вины и предательства у Квила внутри все перевернулось.
– Я не могу этого сделать! – продолжил Питер с несвойственной ему свирепостью. – И не сделаю!
– Не сделаешь?! Чего не сделаешь?
– Я не женюсь на этой… на этой… Габриэле Дженингем, – с отвращением выговорил ее имя Питер. – Я думал, что смогу. Но она…
Квил чувствовал, что на его брата опять накатывает истерика, после чего он обычно замыкается в себе. Такие состояния у него могли тянуться неделями. Питер продолжал разбрызгивать свои горести, словно едкую кислоту.
– Она толстая и неуклюжая. И практически…
Квил едва не задохнулся.
– И не толстая, и не неуклюжая.
– Не возражай! – простонал Питер и принялся мерить шагами комнату. – Она неряха, Квил. Самая настоящая неряха. Даже хуже – у нее нет никакого чувства такта. Я не представляю, как можно провести с ней всю жизнь! Ты был с ней лишь несколько минут, а я весь вечер. Боже, до чего же она болтлива! И мелет, и мелет, не переставая, как мельница. Клянусь, я таких еще не встречал. Тиддлбенд с Фолджером молчали, как глухонемые. Когда она ушла, Фолджер высказался по поводу ее манер – ее редкой непосредственности.
– Что в этом плохого?
– Это был ясный намек. Она болтушка, и мой друг не хотел говорить об этом прямо. Слава Богу, что его не было в салоне, когда Габби уронила свой лиф. – Питер задумчиво пнул горящую головешку. Тут же выругался и с визгом отскочил от камина. – Посмотри! Ты видишь мой ботинок?
Квил не ответил. Он никогда не отвечал на подобные вопросы брата.
– Я не женюсь на ней, – продолжал Питер. – Я вообще не хочу связывать свою жизнь с женщиной. И отец не может заставить меня, ты знаешь.
