2
0– Чушь! Я уверена, он ворочается всю ночь, думая, как взломать твою дверь. Когда на первом году брака мы с Патриком на время перестали спать вместе, он не ходил ни к каким любовницам. Только ярился, что я устроила ему такое испытание.
– И ты это делала? – восхитилась Габби.
– Ты удивишься, если я расскажу тебе, какие глупости мы совершали. Но я оставлю это до следующего чаепития. Я обещала сводить нашего юного гостя в амфитеатр Астли на дневной спектакль.
– Я не знаю, как тебя благодарить, Софи. Это…
– Вздор! – засмеялась Софи. – Ты прямо как моя мама. Ты еще не знакома с ней?
Габби отрицательно покачала головой.
– Считай, что тебе повезло. А теперь, – Софи с заговорщическим видом перегнулась через стол, – копи силы. Я буду думать о тебе сегодня вечером. И можно я приведу к вам моего юного друга завтра утром?
– Конечно, – улыбнулась Габби, стараясь отогнать мысль о вечернем мероприятии.
– Анри – французский граф, но сирота и вырос в семье рыбака. Патрику с трудом удалось убедить мальчика, что у него есть титул.
– Правильно. Но какое отношение… О! Ты ведь наполовину француженка, Софи?
– Я буду рада с ним познакомиться.
Вернувшись домой, Габби обнаружила на подносе два письма из Индии. Но среди них не было письма от Судхакара.
Первое она прочитала с большим интересом. Оказывается, ее план спасения Кази-Рао имеет неплохие шансы на успех. Она даже испытала некоторую гордость от того, что хоть одна из ее фантастических идей принесет ощутимую пользу.
Затем она неохотно взяла другой конверт, где адрес был написан почерком отца. Письмо это жгло ей пальцы. Ричард Дженингем писал, что никогда не сталкивался с более абсурдной просьбой. И выражал глубокое сомнение в том, что англичанин в здравом уме согласится добровольно принимать варево, приготовленное каким-то индийским знахарем. То, что вполне годится для индуса, гибельно для деликатной конституции англичанина. Или она хочет убить своего мужа? В таком случае пусть не рассчитывает на его помощь в претворении своих адских планов. К этому было добавлено предположение – по-видимому, позже, так как ее отец был крепок задним умом, – что она все же раскается в своем грехе и во всем признается мужу.
Габби не удивилась столь низкому мнению отца о ее уме, но ей никогда бы и в голову не пришло, что ее могут заподозрить в убийстве!
Резким движением она разорвала письмо в клочья. И в этот момент в спальню вошел Квил.
– Что это ты тут уничтожаешь? – подозрительно спросил он.
Габби покраснела и торопливо смахнула обрывки на пол.
– Любовные записки? – прищурился Квил, воспользовавшись случаем подлизаться при помощи юмора.
– Нет! – качнула головой Габби.
