Пленительные наслаждения

– Ну и что бы он сказал?

– Однажды одну пару застали у реки за этим занятием. – Голос Габби стал почти неслышен, словно смертельный страх владел ею и поныне. – Потом, когда они пришли в церковь, отец заставил их встать и объявил, что Бог их покарает.

– И что, Бог их покарал? – спросил Квил.

– Нет. – Габби вздрогнула, уловив в голосе мужа скрытый гнев. – Но им пришлось покинуть деревню.

– Твой отец… – Квил замолчал и обнял ее, положив подбородок на мягкие рыжие волосы. – Ты любишь своего отца, Габби?

– О чем ты говоришь? – удивилась она. – Любить отца вовсе не обязательно. Нужно только ему подчиняться.

– И ты, как я догадываюсь, всегда подчинялась?

– Нет, – призналась Габби после некоторого молчания. – Я была для него бельмом на глазу.

Несомненно, она цитировала своего отца.

– А почему ты не подчинялась? – спросил Квил. Габби, расслабившись, теперь прислонилась к нему и, похоже, этого не замечала. Каждый раз, когда ее мягкое дыхание касалось его груди, он потихоньку взывал к своей воле. За годы болезни он научился выдержке. – Так почему ты не подчинялась отцу, Габби? – повторил он.

– Потому что временами он бывал слишком строг, – ответила она так тихо, что Квил едва ее слышал. – Даже жесток.

– Так я и думал. В чем это проявлялось?

– Мы жили в небольшой деревушке, куда отец приехал как миссионер. Он построил там дом и церковь.

– В этой церкви он устроил судилище над той парой. Он сказал, что они не должны больше жить в деревне, потому что Сарита может подать дурной пример другим женщинам. Он заставил ее и мужа наложить на себя супружескую епитимью. Потом они покинули деревню, не взяв с собой ни одной вещи. Я не знаю, куда они уехали. Это было несправедливо. Я хорошо знала Сариту. Она была порядочной женщиной, а мой отец назвал ее… шлюхой. Тогда я его и ослушалась.

– Я послала слугу собрать вещи Сариты – выбросить их, как думал отец. На самом деле я отправила все вещи ее родным.

– И твой отец узнал?

– Незадолго до моей отправки в Калькутту.

– Удивляюсь, как он еще разрешал тебе водить дружбу с кем-либо в деревне.

– О нет, он не разрешал! И мы с Саритой в действительности не были подругами. Просто мне было позволено иметь двух служанок, и они рассказывали мне, что там у них происходит. Я с малых лет представляла нескольких девочек своими подружками, потому что слышала о них каждый день. Сарита была как раз моего возраста.

– А настоящие-то подруги у тебя были? – Квил был почти горд своей выдержкой и спокойным, ровным голосом. – Ты упоминала о девушке, которая не могла есть папайю.

– Нет, Лейла тоже не была моей подругой. Моим единственным другом был Джохар.

– Кто? – переспросил Квил, напрягая память.

– Джохар, сын Судхакара.