2
0Венчание и смерть так же не сочетались между собой, как белое и черное, радость и печаль. От подобных мыслей рукой подать до суеверия, подумала Габби. Тем более с ее воображением.
Отец часто называл предрассудки отравой нецивилизованных культур. Она старалась об этом не забывать, но на практике все получалось наоборот.
Неожиданно в спальню заглянул Квил. Он внес в комнату свое массивное тело, будто не видел в этом ничего необычного. И тогда Габби реально осознала, как круто изменилась ее жизнь.
Квил, с абсолютно непроницаемым лицом, прошелся взглядом по ее телу. Его глаза остановились на портнихе, царапавшей для себя какие-то заметки. Затем переместились на Маргарет, стоявшую с платьем хозяйки.
Он резко тряхнул головой. Горничная тотчас дернула за руку портниху.
Квил прошел на середину комнаты, прежде чем Габби успела что-либо сказать. Она стояла перед ним в одной сорочке.
«Неужели он хочет прямо сейчас, в два часа дня?» – испугалась Габби. Правда, когда он целовал ее на ковре в библиотеке, было всего восемь утра. Горячий жар от щек быстро распространялся по телу.
Видимо, Квил и впрямь собирался немедленно заявить о своих супружеских правах. Она слышала от служанок о нетерпеливости новоиспеченных супругов. Говорили, что после свадьбы они три дня не дают своим женам встать с постели. Некоторые мужчины даже в церкви, во время церемонии, не отнимают рук от своих невест. Габби всегда с упоением слушала подобные рассказы, понимая, что по неопытности упускает некоторые детали важного таинства. Теперь она могла познать их на собственном опыте.
Пока ее муж выпроваживал женщин, она стояла неподвижно и наблюдала. И все в ней разом проснулось, каждая клеточка заговорила вдруг живым языком, вспомнив прикосновения пальцев и губ Квила, медленные, долгие поцелуи.
На самом деле он думал сейчас совсем о другом.
Идя к ней, он собирался только побеседовать. Он хотел деликатно и доходчиво рассказать ей о брачных отношениях, предупредить ее, что с этим придется подождать. Иначе головная боль превратит его в усохшую ореховую скорлупу и ему не останется ничего другого, кроме как лежать в затемненной комнате с влажной салфеткой на глазах. Из-за этого он может пропустить похороны.
«Теперь ты никуда не денешься, – повторял Квил еще в коридоре, – Дело сделано, она вышла за тебя замуж и дала клятву». По всей вероятности он исполнит свои супружеские обязанности через месяц. Может чуть раньше, но в любом случае после похорон отца, когда они вернутся в Лондон. Квила передернуло. Они с отцом никогда не были близки. С годами, а после того несчастья особенно, отчуждение возросло. Виконт не желал скрывать своих чувств к сыну-калеке и отношения к его дилетантским занятиям коммерцией.
