Пленительные наслаждения

Габби с раскрасневшимися от ядреного зимнего воздуха щеками напоминала восхитительный яблочный пирог.

Ей явно понравилась ее идея расторгнуть их помолвку. Квил это четко понимал, но не собирался отступать. Как бизнесмен он часто сталкивался с неудачами. Они закалили его волю. Сейчас ему ничего не стоило посадить ее одним махом к себе на колени и зацеловать так, чтобы она сама попросила жениться на ней. Но делать это прилюдно – значит, окончательно подорвать ее репутацию. Он этого не хотел. С ласками можно было подождать до вечера.

Не утруждая себя объяснениями, Квил молча развязал вожжи и ловко вывел лошадей на окружную аллею. Габби судорожно сглотнула. В первый миг она подумала, что Квил не стал ее целовать только потому, что был еще слишком сердит. Но по-видимому, причина заключалась в другом. Он твердо помнил цель этой прогулки – он хотел вернуться свободным. Глядя на прядающие конские уши, она пыталась утешить свое несчастное сердце. У нее остается первый жених. Волей провидения она не успела отказать Питеру. Верно говорят: «Пока не распробуешь молоко, не спеши расставаться с деньгами». Теперь, когда ее второй жених «скис», она, по сути, ничего не потеряла. В то же время внутренний голос подсказывал ей, что нелогично и довольно глупо метаться между двумя мужчинами.

В результате она пришла к выводу, что влюблена в Квила и ей безразлично, выйдет она замуж за Питера или нет. Ее мрачное настроение еще более усугубилось, когда она подумала, что Питер, вероятно, испытывает те же чувства, Габби плотно сжала губы, чтобы не разрыдаться. «Ты не заплачешь, – внушала она себе. – Вспомни, еще вчера ты была влюблена в Питера».

Квил искоса взглянул на нее. Она с опаской озиралась по сторонам, его настороженная Габби. Тогда он вспомнил, что Питер рассказывал о Патрике Фоуксе и леди Софи. В период жениховства герцог напрочь забывал о благовоспитанных манерах, и весь город был свидетелем его безумной влюбленности.

Он свернул с аллеи и остановил лошадей.

– Квил, я бы очень хотела вернуться в Дьюленд-Хаус!

У его будущей жены так дрожал голос, что ему не оставалось ничего другого, как ее пожалеть.

Управившись с вожжами, Квил повернулся к ней и стянул перчатки.

Габби бросила взгляд на его руки, потом на лицо.

Квил молча взял ее левую руку и принялся расстегивать маленькие перламутровые пуговки на запястье.

Габби смотрела сверху на его взлохмаченные волосы. Что еще он задумал?

Квил снял с нее перчатку, швырнул ее на пол и взялся за другую. Габби подняла глаза, но, поймав на себе взгляд проезжавшего в экипаже незнакомца, снова уставилась на голову Квила. Он швырнул на пол вторую перчатку. В прикосновении его голых пальцев была волнующая интимность.