1
0Зачем ему разрешать мне развлекаться?
К моему удивлению, Миколай решает обсудить это предложение.
— Ты будешь есть, мыться и переодеваться в чистое каждый день, — говорит он.
— Да, — киваю я. Пожалуй, в этом было даже слишком много энтузиазма.
— Тогда ты можешь ходить по дому и саду. Везде, кроме западного крыла.
Я не спрашиваю, что такое западное крыло. Наверное, там расположена его комната. А может, он хранит там отрубленные головы своих жертв, вешая их на стены как охотничьи трофеи. Я бы ничему не удивилась.
— Вот, — говорит он. — Ешь.
Я подношу ложку ко рту. Это, без сомнения, самый вкусный суп, что я когда-либо пробовала. Насыщенный, маслянистый, теплый, идеально приправленный. Я хочу поднять миску и выпить его целиком.
— Не торопись, — предупреждает меня Миколай, — иначе тебя стошнит.
Съев полпорции супа, я делаю глоток вина. Оно тоже отменное, терпкое и ароматное. Но я почти не пью, и уж точно не собираюсь терять концентрацию в присутствии Чудовища, так что одним глотком и ограничиваюсь. Я не настолько глупа, чтобы поверить, будто он привел меня сюда только чтобы накормить.
Мы едим в полной тишине. Когда мы заканчиваем трапезу, еда на столе остается практически нетронутой. Я смогла осилить только суп и кусочек хлеба. Миколай поел говядины с небольшой порцией овощей. Неудивительно, что он такой худой. Может быть, ему не нравится человеческая еда. Может быть, он предпочитает пить теплую кровь.
Закончив, мужчина отодвигает тарелку и кладет подбородок на ладонь, не сводя с меня своего ледяного взгляда.
— Что ты знаешь о делах своей семьи? — спрашивает он.
Благодаря еде я было почувствовала тепло и радость, но теперь я закрываюсь снова, словно моллюск, на которого обрушилась струя холодной воды.
— Ничего, — отвечаю я, опустив ложку. — Я вообще ничего о них не знаю. Но если бы и знала, не сказала бы тебе.
— Почему? — спрашивает Миколай, и в его глазах читается веселье. По какой-то непостижимой причине он находит это забавным.
— Потому что ты захотел бы использовать это, чтобы навредить им.
Мужчина закусывает губу в притворной озабоченности.
— А тебя не беспокоит, что они не посвящают тебя в это? — спрашивает он.
Я сжимаю губы, не желая удостаивать этот вопрос ответом. Но он вырывается против моей воли:
— Ты ничего о нас не знаешь.
— Я знаю, что твой брат унаследует место твоего отца. Что твоя сестра отмажет от тюрьмы кого угодно. Но что насчет тебя, Несса? Где твое место в этой империи? Должно быть, тебе уготован договорной брак, как и твоему брату. Может, с одним из Галло… у них же три сына, верно? Тогда вы с Аидой могли бы дважды стать сестрами.
Его слова холодят мою кожу сильнее, чем его взгляд.
