14
0
О тебя как это… дефлорировались! Вот!
О тебя дефлорировались!
Пиздец же, а?
В горле уже какой-то дикий клекот, я подскакиваю, прокашливаюсь, затем с ноги луплю Германа по роже раз, другой, третий! Не помогает в этот раз! Вообще не помогает!
Блять! Это надо же, а? Это же… У меня даже слов нет никаких, один мат, одна пустота в башке. И боль.
И надо с этим что-то делать, определенно.
Я хватаю толстовку, натягиваю на голое тело прям, тяну со стола телефон и выбегаю на улицу.
Надо что-то делать, иначе меня на части порвет!"
"Глава 34
— Ты “Кавказскую пленницу” смотрел?
— Че?
— Понятно… Значит, никаких аллюзий… — Вовка Федотов, дружбан Немого, а сейчас, на службе, аж целый старший лейтенант полиции, смотрит без особого сочувствия, пролистывает какие-то бумаги на столе, подозреваю, показания свидетелей.
Мне, на самом деле, похер, потому что башка трещит дико, во рту определенно срали кошки, причем, срали всю ночь, и смотреть на окружающее меня говно больно.
Вот и не буду смотреть.
Спать буду.
— Эй, Сомов, нехер спать! — рявкает Федотов, я мучительно медленно открываю глаза, пялюсь на него взглядом вурдалака, потому что глаза сто процентов красные, и думаю, что какой-то он херовый друг Немому, раз меня так прессует. Знает ведь, кто я, мы даже пару раз в одной компании сидели, и все равно выделывается, строит из себя крутого начальника.
— Ну че? — вяло ворочаю я языком.
— Ниче! Попал ты, Сомик, в этот раз. И отмазывать тебя я не буду, ясно?
— Да больно надо…
Меня неожиданно заваливает на стуле вправо, так, что чуть не падаю, но я этот момент просекаю и диким усилием привожу свой, порядком задроченный организм в вертикаль.
— Ты мне скажи, какого хера так насосался-то?
— Выбирай выражения…
— Вот поучи меня, как с фигурантами разговаривать!
— Да какой я тебе фигурант? Ты ебнулся?
— А сейчас пойдешь дополнительно за оскорбление…
— Да это нихера не оскорбление! Это эта, как ее… конст… конрт… констратация факта!
Последнее слово заставляет совершить над собой титаническое усилие, и я опять теряю ориентацию в пространстве.
Чтоб не упасть, хватаюсь за рабочий стол Федотова, натужно выдыхаю, и тот морщится от выхлопа.
— Охереть, Сом, ты че пил?
— Все, что видел… — бурчу я, приходя в относительно устойчивое положение и скрещивая руки на груди.
— И зачем?
— Потому что жизнь — говно! Нет! Жизнь — говняный театр! А я в нем — самый говняный актер! Вот!
— То есть, на историческом наследии города ты устраивал спектакль специально?
— А то!
— Сом… — вздыхает Федотов, — ты понимаешь, что тебя загребут? Тут без вариантов. Полгорода видело, как ты на дереве славы сидел и песни орал. Про суку-любовь.
