14
0
— Просто так, блять! — ору ему в рожу, — касанешь и все! И все!
— Не будет такого…
— Не зарекайся, блять! Я тоже думал, что не будет! А оно — вот! Так что не зарекайся! Не хочешь говорить, пиздуй по холодку! Но ко мне не подходи больше, понял? Забудь, нахуй, про меня!
Я толкаю Немого в грудь и, развернувшись, с ходу луплю Германа по резиновой роже.
Ай, хорошо! Красава! Еще раз! И ногой! И еще! И еще! И еще!
Немой смотрит на меня со своей обычной нечитаемой рожей, молчит.
А мне плевать!
Я сильно занят, вымещая злобу на резиновом мудаке.
И вот реально легче становится!
— Ну ладно… — бубнит Немой, и я тут же разворачиваюсь к нему, чуть ли не в прыжке, смотрю жадно, не желая потерять ни крупицы информации, — но если сдашь меня Альке… Или расскажешь Поняшке, что знаешь что-то… Короче, я предупредил.
— Хватит прелюдии, — тороплю я его, — начинай!
— У нее бывший парень спорил на нее, — говорит Немой, и я мысленно стону, понимая теперь такую дикую реакцию Радужки, — целый год окучивал… И, практически, в койку уложил, но она узнала откуда-то… Они с Алькой так и познакомились: она переживала из-за Лекса, а Поняшка из-за своего мудака…
— То есть… — соображаю я медленно, — то есть… Это совсем недавно было, что ли?
— Ну да…
— Пиздец… — я сажусь на диван, упираюсь кулаками в лоб, — какой пиздец…
— Ну да… Понимаешь, она и без того дикая… Алька говорит, без матери росла, только отец и брат… Пацанка. Первая любовь, все такое… И такая хрень. И только отошла, а тут ты, придурок…"
"— И че мне делать теперь? — я поднимаю взгляд на Немого, — ну ведь это же хуйня была, а не спор, понимаешь? Да я вообще всерьез не принял… И, кстати, собирался Вилку отдавать субарика, если вдруг вспомнит…
— Ну… Ей-то похер на твои обстоятельства, — резонно замечает Немой, — ситуации похожие. Она теперь вообще никому не поверит. А уж тебе — тем более…
— Немой… — голос мой срывается на хрип, — но ведь я… Я же реально подыхаю… Я не думал, что так бывает… Это же постоянный пиздец… Постоянный, понимаешь? Мне че делать теперь?
— Остыть пока что, — говорит Немой, — дай ей чуть-чуть времени. Подожди.
Ему легко говорить, он свою Альку два года ждал. Пас, пас и выпас. Поймал момент, прихватил и теперь хер из лап выпустит.
А я… Я смогу так? Смотреть, как она ходит с другим, ждать, терпеть…
Представляю себе это все и отчетливо понимаю: не смогу. Прибью, нахер, и его, и ее. И себя.
Пиздец…
Немой разворачивается к дверям, дергает ручку, а я неожиданно вспоминаю, что в его словах меня цепануло:
— Немой… А почему Поняшка?
— Мелкая потому что, — пожимает плечами он, — это Алька так назвала… Ну бывай. Приходи в себя. Жизнь не заканчивается же.
Вяло киваю, смотрю на закрытую дверь, а затем валюсь на диван опять.
