14
0
Только сны остаются, издевательские, слакдие, радужные.
Как наказание мне за слабость и мудачизм.
Никогда не думал, что так будет со мной.
Но так есть.
И ничего не изменить, потому и больно.
Так больно, что дальше терпеть невозможно.
Я открываю глаза и с отвращением спихиваю с себя девку:
— Домой пиздуй.
— Вита-а-аль… — тянет она, вытирая мокрые губы, — ну ты чего? Давай, я помогу… А то вчера не получилось, сегодня…
На меня накатывает дикое облегчение, что вчера я славно сыграл в импотента и ничего не засунул в эту девку.
Не совсем, значит, в яме. Ее немного барахтаюсь…
— Пошла нахер, — командую я, переворачиваясь на живот и закрывая глаза.
Девка смотрит на меня, словно не веря, что я вот так легко от нее отказываюсь. Ну как же, все же принцессы гребанные, единственные в своем роде…
А вот нихуя!
Одна единственная имеется, и все. Нет других! И нахуй не надо!
Девка, поняв, что ничего не продолжится, какое-то время отводит душу в мате, потом психованно собирается, обзывает меня импотентом и придурком и выметается за дверь.
Слышу ее шаги по дому, приглушенный взвизг, грохот, лай.
Это Шарик провожает гостью, похоже. Хороший пес. Лучше своего хоязина ебанутого…
Закрываю глаза, надеясь на приход того сна, где я уже практически трахал Радужку…
И слышу звонок в дверь!
Блять!
Вика забыла, что ли, что-то?
Вставать не планирую, продолжаю валяться. Все тело ноет так сильно, что, того и гляди, на части рассыплется…
Дверное полотно начинает сотрясаться от ударов. Нехилых. Шарик внизу надрывается от такого натужного лая, что еще немного и лопнет.
Встаю, пережидаю головокружение, и, цепляясь за стены, спускаюсь вниз.
Последние ступени преодолеваю на жопе, получая еще парочку вполне симпатичных синяков.
Встаю, потирая ушибленный зад, отпихиваю надрывающегося щенка и открываю дверь.
И первое, что вижу — резиновую страшенную рожу.
Это настолько сюр, что невольно отшатываюсь, а рожа движется на меня, тесня от выхода.
В панике пытаюсь сделать одновременно несколько действий: проморгаться, ущипнуть себя и встать в боевую, потому что первые два способа не помогают, а значит, происходящее не глюк, и значит, что это какая-то хуйня, от которой надо защищаться.
— Живой, придурок? — бубнит рожа голосом Немого, и я опять моргаю.
Неужели все? Белка? Напрыгнула? Но почему? Я не то, чтоб сильно злоупотреблял… Верней, одним и тем же не злоупотреблял, миксовал допинги… Не могла белка… Или могла?.. Бля…
Пока я пытаюсь удержать мозги от вытекания через уши, из-за резиновой рожи показывается не менее равнодушная морда Немого. Слава яйцам, вполне живого.
— Ты чего? Вдетый еще, что ли? — уточняет он и ставит резинового болвана, которого все это время держал перед собой, на пол.
— Это… — у меня голоса нет от стресса и облегчения.
