14
0
— Ну вот чего крутишься? Жрать опять хочешь?
Пес за полсуток, проведенных в моем доме, выучил это слово идеально, самым первым из всех произнесенных, хотя я много чего говорил в его адрес.
Потому крутит жопой, пытясь выдать эмоцию обрубком хвоста, украшенным белым бинтом, скалится с готовностью, дергается, пытаясь встать, но я проявляю характер и упрямо кладу его обратно.
Надо еще фиксирующую повязку… Мать ее… Нахера я в это ввязался?
И, главное, каким образом вообще умудрился?
Почему бы мне вчера ночью, в ветеринарке, когда тетя Наташа вышла и спросила, где будет пес дальше жить, не засунуть язык в жопу?
Не промолчать?
За каким хером я вызвался забрать его к себе, да еще и спорил до хрипоты с Радужкой на эту тему?
И, в итоге, выспорил.
Забрал.
Зачем-то.
О чем думал?
Наверно, о том, что Радужка останется со мной этой ночью. Надо же тварь эту приглядывать? Вот и приглядим… Вдвоем. У меня. Чтоб никто не мешал. А то у нее дома шумновато и народу полно.
И, самое главное, что Радужка бы повелась! Она уже повелась, придирчиво изучая купленные мною препараты и слушая внимательно раскладывающую лечение по этапам тетю Наташу. Осталось только загрузить ее в машину вместе с лохматым довеском, привезти к себе, чуть-чуть поиграть в доктора Айболита… А потом, когда псина уснула бы сном праведника, мы бы поиграли в другие игры… Можно, кстати, и в доктора опять…
Но в тот момент, когда я уже прямо весь обрадовался, всеми местами организма предвкушая продолжение свидания, в уже более интересном для себя русле, у Радужки опять засветился экран мобилы, и она, нахмурив брови, провела пальчиком по экрану, принимая вызов.
— Да, пап… Ой, да все хорошо… Нет, просто собаку сбили. Нет, не с Гошкой… Не знаю, где он. Нет. Я уже взрослая, пап! Сама доберусь! Как это, выходи?
Последний вопрос она задает растерянно, слушает нечленораздельный и откровенно злобный рев зверя в трубке, затем отключается, хлопая ресницами, поворачивается к тете Наташе, а та тут же открещивается:
— Не мое дело! Сама решай! Это Рома, наверно…
— Ну, дядь Рома… — шипит злобно Радужка, — просила же… Теть Наташ, ну вот зачем он?.."
"— Может, потому что ты немного заигралась? — спрашивает ветеринар, — но это опять же не мое дело. И никаких разборок в моей клинике. Уводи своего бешеного отца и своего слепого приятеля на улицу. Сейчас я ему собаку отдам. Ошейник с нее не снимать, а то рану разлижет и швы разорвет.
И, пока я стою, обтекая и понимая, что мои, не особо невинные и далекоидущие планы херятся с дикой скоростью, уходит за дверь операционной.
