14
0Она задала вопрос же…
— Почему? Эм-м-м… Ну, знаешь… Как-то все не до животных было…
Естественно, углубляться в тему, что предкам, по сути, не только не до животных, но и до детей не было дела, не собираюсь. Для меня это все уже пройденный и принятый этап, а давить на жалость сиротством при вполне живых родителях… Ну, это насколько надо себя не уважать и не верить в свои силы, как способного завалить интересную тебе девочку чувака, если прибегаешь к таким грязым играм?
Радужка смотрит на меня, а затем, неожиданно совершенно, тянет руку и трогает меня за щеку, проводит прохладными пальцами по скуле…
И это невероятно кайфово! Мне так нравится, что замираю, словно бабочка на ладонь села, и теперь дышать боишься, лишь бы не спугнуть нежную хрупкость…
Но где-то в глубине коридора хлопает дверь, Радужка недоуменно моргает, приходя в себя, отдергивает пальцы, оставляя на коже горячий след.
— Ой… — шепчет она, — прости, пожалуйста…
— Еще раз так сделай, Радужка… — тихо прошу я, тянусь за ней, словно цветок за солнцем, так хочется, чтоб опять дотронулась! Сама! Сама!
Так мало надо, оказывается!
— Нет, я… — начинает она, но я прерываю, беру ее за ладонь и возвращаю опять на щеку, прижимаю своими пальцами, не давая отстраниться.
Глаза Радужки, огромные, яркие, становятся еще больше, рот раскрывается непроизвольно… И я тянусь к ней, не соображая уже ничего.
Хочется прикоснуться к губам, просто потрогать, погладить своими губами… Ничего такого… Все невинно же… Просто потрогаю. Пожалуйста. Да мне потрогать, Радужка…
— Ну что, Риска, повезло вам, — дверь распахивается очень невовремя, выпуская тетю Наташу.
Риска отшатывается от меня с таким ужасом в глазах, словно я Джек Потрошитель, разворачивается к ветеринару, вскакивает и нарочито бодрым голосом начинает интересоваться здоровьем недосбитой мною псины.
А я сижу. Встать все равно прямо сейчас не выйдет, надо хоть подышать чуть-чуть…
Вот и дышу. Смотрю на длинные ноги, обтянутые кожаными штанами, облизываюсь, пытаясь привести себя в привычно пофигистическое скотское состояние, когда на все насрать.
Иначе… Чего-то неправильная реакция у меня на Радужку… Не такая, какая должна быть.
И это пугает.
Сильно.
Глава 20
— Да сиди ты спокойно, придурок, — уворачиваюсь от вездесущей морды, мокрого носа, тыкающегося мне в ладонь, пытаюсь обработать рану на мохнатом боку так, как показала вчера ветеринар.
Нихера не получается, естественно, но, в основном потому, что пациент — скотина.
И это вообще не преувеличение.
Я смотрю в глаза-пуговицы, темные, живые, с такой веселой легкой придурью, указывающей, что обладатель этих глаз — еще очень и очень молодое и мало что понимающее в этом мире существо, и вздыхаю.
