14
0Лицо у нее при этом такое сосредоточенное, словно до края горизонта нацелилась дойти.
Открываю дверь из салона, наклоняюсь:
— Садись, Радужка! Покатаемся!
Она удивленно моргает, потом открывает рот, чтоб, судя по выражению мордяхи, обложить меня по самое не балуйся, но тут со стороны финиша орет длинный:
— Риска, не вздумай! А ну вернись, сучка мелкая!
Радужка мгновение размышляет, а затем, независимо сверкнув глазищами, бодро садится ко мне в салон!
Спасибо, тебе, длинный, за твой невоздержанный язык!
Блокирую двери, чтоб не передумала пассажирка, завожусь, в зеркала вижу, как длинный, смешно подпрыгивая, бежит к нам, и давлю на газ.
Радужка, весело рассмеявшись, выставляет в окно руку с оттопыренным средним пальцем, вслед несется затейливый мат длинного, а я разгоняюсь.
Палю, как длинный разворачивается и хромает к своей аудюхе, и топаю до упора.
Хер ты меня догонишь!
Дорога скудно освещена, но я знаю все кочки здесь.
И меня тут никто не сделает!
Ну а дальше…
Это — мой город.
И я знаю, куда можно привезти маленькую красивую девочку.
Так, чтоб нам никто не помешал и не нашел…
Глава 17
— Вот тут тормозни, — моментально начинает командовать Радужка, стоит нам скрыться с глаз ее бешеного братишки.
Я спокойно выруливаю на незаметную дорогу, не освещенную вообще и с основной трассы не видную, чуть приглушаю свет фар. Тут я и наощупь не заблужусь.
Риска начинает взволнованно крутить разноцветной головой, настороженно вглядываясь в темень за окнами.
— Ты куда? Сом! Ты куда свернул? — голосок ее подрагивает неожиданно на финальной ноте, и я удивленно поворачиваюсь, смотрю на бледное лицо с ярко сияющими огромными глазищами. Кукла прям. И переживает чего-то…Реально, что ли, опасается? Дура совсем?
Становится почему-то обидно: не сделал же ей за все время нашего нестабильного общения ничего плохого. А мог! Много раз мог! Она меня била, она меня унижала! На глазах друзей! На глазах всего универа! Никому другому не спустил бы! Да и не спускал. И меньшее не спускал.
А ей… Ей все с рук сошло в итоге. Обзывания на пустом месте, оскорбления, которые смываются только кровью, насмешки постоянные.
А еще она меня пинала! И била! Розами! Метровыми! По лицу, блять!
И я стерпел же! Стерпел! И даже наказал в итоге так, что ей понравилось!
И после всего, что она мне сделала, она… боится сейчас? Что, по ее мнению, я сейчас собираюсь с ней делать? Насиловать?
Точно, дура.
Злость накатывает, и ужасно хочется оправдать ее страх.
И все же чего-нибудь сделать.
Не, ну а чего?
Чуть-чуть совсем…
Но глаза ее, огромные, нереально блестящие в полумраке салона, торкают неожиданной нежностью, несвойственной мне совершенно.
