13
0
Задирает остренький подбородок, пялится на меня.
Я усмехаюсь своей самой нахальной, самой бабоукладческой улыбкой, которая безотказно действует на всех без исключения девочек от десяти до семидесяти лет.
Действовала.
До этого момента.
Потому что, если я и жду от Радужки восхищения, то зря.
Она отступает еще на шаг, осматривает меня с ног до головы недоумевающим, холодным взглядом, в котором нет и тени таких привычных для меня эмоций: интереса, восхищения, кокетства…
Вообще ни разу.
Только недоумение, типа, кто ты такой, какого хера тебе тут надо?
— Ничего не надо, — коротко и недружелюбно отвечает она. И отворачивается! Просто отворачивается. От меня! От меня!
В первое мгновение я решаю, что поймал глюк. Потом, что она слепая наглухо.
Первое менее реально, чем второе, а потому я даю Радужке еще один шанс. Делаю шаг к ней, теперь уже лицом к лицу, так, чтоб точно рассмотрела в деталях, усмехаюсь опять:
— А если подумать? И вообще… Я тебя раньше не видел. Новенькая? Пошли за мой столик.
Это даже не предложение, если что. Это констатация факта. Девочкам нельзя давать возможность выбора. Тем более, таким брыкливым.
— Нет, — опять отказывается она, даже не давая себе труд задуматься над моим не-предложением. А оно, между прочим, эксклюзивное! Я раньше никого из девочек не таскал за наш стол. Там только Алька сидела, подружка Лексуса. И ее знакомые девочки иногда, чисто компанию скрасить.
Точно, она новенькая. Потому и не заценивает такого шикарного эксклюзива. Дурочка маленькая. Надо просто разъяснить…
— Не ломайся, — хочу сказать примирительно, а получается слегка высокомерно. Но и ладно, надо же ее на место поставить… Показать, насколько ей повезло, что я на нее внимание обратил, — мы редко кого зовем…"
"— А я редко кому отказываю, — неожиданно отвечает она, вводя меня в ступор.
Я пару мгновений трачу на осознание ее слов и их оскорбительности, а затем не нахожу ничего лучше, чем тупо сказать:
— Че сказала?
— Я три раза сказала “нет”. Ты глухой? Или тупой? Или все вместе?
Ее голос звучит неожиданно звонко, а лицо краснеет от злости и негодования.
Я это все отмечаю краем сознания, потому что основной процессор сильно занят.
У него гребанный эррор.
Никто. Никогда. Не говорил со мной так. Никто. И никогда.
И потому я даже не могу нормально среагировать на хамство. Просто моргаю и удивленно спрашиваю:
— Ты охренела, соска тупая?
И нет, это не оскорбление. Это тоже констатация факта.
Но девчонке почему-то не нравится, и она, смерив меня презрительным взглядом, припечатывает:
— Это еще кто из нас соска, у тебя рот явно больше рабочий!
Наступает оглушительная тишина, настолько полная, что я на мгновение решаю, что слух потерял. И ориентацию в пространстве.
