6
0В его классе не было никого, похожего на Эймоса.
– Где ты живешь, Эймос?
Взгляд на Джо. Короткое раздумье.
– Здесь. Недалеко. Можно дойти, – сказал Эймос.
– Уже темно, одному не стоит. Давай позвоним твоим родителям, чтобы они тебя встретили?
Эймос наклонил голову.
– А они на работе, – сказал Джо. – Их нет дома.
– Так поздно работают? А где?
Мальчик медленно покачал головой:
– Не работают. Спят. Не будить.
– О. А бабушка с дедушкой? Есть кто-то, кто тебя встретит?
Снова покачивание. «Должно быть, мальчик из неблагополучной семьи, – озарило Сьюзан. – И родители не спят, а лежат в пьяной отключке. Поэтому он и не хочет, чтобы им звонили, и домой не торопится. Но нельзя же просто оставить его здесь!»
– Ладно, тогда мы с дедушкой Гасом тебя проводим. Хорошо?
На этот раз никаких покачиваний, просто прямой взгляд.
– Сам, – сказал Эймос.
Сьюзан приготовилась мягко возразить, как вдруг дверь распахнулась и в прихожей раздался голос отца:
– Эй, помогите мне кто-нибудь!
Джо тут же сорвался с места, и за ним и Эймос. Послышались возня и восторженный писк, потом по полу протащили что-то тяжелое.
– Отбил ее у Смитсона, – объяснял Огастес Бушби, вылезая из тяжелых сапог. – Этот дурак хотел выбросить. Осыпается она, видите ли! Ничего, при правильном уходе придет в себя, мы ее еще высадим, я уже даже местечко подобрал…
– Елка! У нас будет живая елка! – донеслось из гостиной.
Сьюзан улыбнулась и забрала отцовский тулуп. Они с Джейкобом всегда праздновали Рождество, наряжая искусственное дерево. Красивое, преувеличенно яркое, оно служило им восемь лет. Джейкоб говорил, что так будет экономичнее и лучше с точки зрения экологии. Зачем каждый год покупать живую елку, которая вскоре осыпется и умрет, если можно сохранить ей жизнь, купив искусственную? Сьюзан не спорила, хоть и тосковала по запаху хвои и жестким, колючим иголкам. Джо никогда не жаловался и не просил купить елочку, и Джейкоб пребывал в уверенности, что ребенка все устраивало. Но когда она забирала Джо из садика, а потом из школы, он всегда просил проехать мимо рынка. Там они останавливались напротив рождественского базара и дышали ароматом хвои.
Здесь, в доме садовника, об искусственной ели не могло быть и речи. Огастес Бушби не признавал ее права на существование. Претило ему и покупать срезанное дерево. Поэтому утром он взял грузовичок и отправился в питомник, откуда вернулся с трофеем – метровой живой елью в кадке. Дети тут же оттащили ее в самый живописный угол, поближе к камину.
Бушби непослушными с мороза пальцами расшнуровал свои тяжелые рабочие ботинки.
– Что за парнишка? – спросил он у Сьюзан.
– Эймос. Новый друг.
Бушби кивнул. Улыбаясь и пересказывая подробности поездки, он вошел в гостиную. И застыл.
