Ничья его девочка

Посмотрел на меня чуть прищурившись и распахнул шкаф, выбирая одежду.

— Нет. Одного скандала с журналистами мне хватило. Жить будешь у меня. Для всех ты моя родственница пусть так и остается.

— А что если… что если кто-то заметит и…

— Не заметят. Если будешь себя нормально вести. — вскинул взгляд на меня, — а не будешь шкуру спущу. Я улетаю по делам завтра, а ты поедешь в университет к одному моему знакомому отдашь документы.

Он даже не спросил моего мнения и не спросил на кого я хочу учиться. Оделся и повернулся ко мне.

— Я отдал приказ Косте он привезет тебе специальные таблетки.

Примешь по инструкции. Поняла? И иди хорошо помойся.

Я ничего не ответила, а он завязал привычным движением галстук, поправил воротник.

— На неделе сходишь к гинекологу начнешь предохраняться.

Прихватил сотовый и пошел к двери… а мне не просто зарыдать хочется, а завыть. Какая же он сволочь… как же я его ненавижу. Ненавижууууу! Провернул ручку двери и вдруг обернулся.

— И запомни — ты моя! Выучи это как мантру.

Он вышел, и я чуть не разрыдалась уже в который раз после его ухода. Но вдруг ручка снова повернулась и Барский быстрым шагом вернулся обратно.

Навис надо мной скалой.

— Скажи это, — скомандовал он.

Обхватил мое горло ладонью. Глаза сверкают и верхняя узкая губа подрагивает, словно он нервничает.

— Скажи, что ты моя девочка. — жадным поцелуем укусом в губы и снова смотрит в глаза. И я выдохнула, сама от себя не ожидая.

И воскресил. Всего три слова… а его ничья девочка ожила.

Ожила, чтобы умирать с ним постоянно и бесконечно. Осталась одна и ужасно не хотела идти в душ. Я хотела, чтоб на мне остался его запах, а во мне его семя. Какая-то глупая и чокнутая часть меня была все еще счастлива.

Я вернулась в тот дом, как он и велел. Вернулась уже в ином статусе для себя самой. И оказалось это не так уж и страшно смотреть на Светлану и понимать, что вчера ночью меня лишил девственности ее муж. Они снова стали как разные полюса она в своем мире, а он… Он теперь в моем. И нет этим мирам никакого пересечения. А его отпрыски вообще меня не волновали. Игнат избегал или мне это казалось, а Лариса не выходила из своей комнаты под видом очередной депрессии. Ее мамочка бегала к ней с чашками чая и сладостями, но судя по всему ее выдворяли прочь.

И это добавляло мне презрения к ним… Если бы моя мама была жива я бы не посмела ей и слова плохого сказать.

Но они какие-то другие. Они словно жадные трутни, которые только жрут не принося никакой пользы. Иногда мне становилось до дикости странно, что Барский их отец.

В университет меня отвез Константин. Когда я увидела название не сразу поняла где я, а где да педагогика, но когда мне дали заполнять документы и я увидела факультет краска прилила к лицу и сердцебиение начало набирать скорость.