— Увижу тебя еще раз — останешься без языка точно, усекла?
Красномордый осклабился и провел большим пальцем по шее, а Барский уже говорил по сотовому, совершенно забыв обо мне.
Я плюнула им вдогонку несколько раз, хотела встать с асфальта, как почувствовала на затылке чью-то лапу. Меня рывком приподняли и пару раз тряхнули.
— А вот и рыжая сучка! Ну что попалась?
Твою ж мать. А он здесь откуда взялся колобок этот в форме и в жилетке? Только его мне сейчас и не хватало.
— Попалась-попалась!
И пнула его ногой по сахарной косточке, потом укусила за щеку и едва он с воплем разжал свои грабли дала деру, что есть мочи.
— Дрянь проклятая, выбл***к малолетний, я ж тебе все почки отобью, сука ты ободранная!
— Тихо-тихо, Палыч, зашибешь ее!
— Так она мне пол щеки чуть не откусила.
Я прикусила губу и зажмурилась. Ну вот и все. Мне конец. Либо в колонию отправят, либо Степановна потом живого места на мне не оставит. Наверное, лучше все же второе… я потерпела бы. В колонию нельзя. Никак нельзя. Оттуда людьми уже не возвращаются.
На свете нет ничего совершенно ошибочного.
Даже сломанные часы дважды в сутки показывают точное время.
— Захар Аркадьевич, там Болотников приехал, привез новые чертежи, говорит это срочно.
Я поднял руку, и мой секретарь тут же удалился. Да, я не держал у себя секретарш. Мне нужен был работник. Не стюардесса, не фотомодель и не старая дева, которая отпугивает посетителей и партнеров, а именно работник-мужчина с аналитическим складом ума, целеустремленный, преданный, который не раздвинет ноги перед конкурентами, не попытается их раздвинуть передо мной, а будет всецело занят своей работой и карьерным ростом.










