Неужели снова ты?!

Ричи, будто почувствовав мое состояние, беспокойно терся возле наших ног.

— Тише, малышка, тише. — пробормотал Дима. — Все хорошо, а тебе нельзя нервничать. — достал телефон и стал кому-то звонить:

— Теть Вер, дико извиняюсь, но сейчас быстро и по существу. Какое легкое успокоительное можно беременным? — Да. — У нее паника, и она спокойно может накрутить себя до истерики. — Пустырник? — Как он выглядит? — Да, помню, мама привозила какие-то сушеные мохнатые палки. Это он? — Хорошо, спасибо. — Завтра с утра приедем, ладно? — Хорошо, до свидания.

— Пойдем, моя хорошая. Я тебе чай сделаю и в кроватку. Тетя Вера сказала, чтоб ты сегодня больше не вставала. — чмокнул в нос и как сидел, пошел со мной на кухню.

— Ричи, со мной, — добавил малышу.

Пока Дима кашеварил, я неспешно поглаживала пушистую морду, вольготно расположившуюся на моих коленях.

— А ты будешь любить меня даже отёкшую и неповоротливую? — шмыгнула носом.

— Пей. — Потрошитель сел рядом и взял мою руку в свои. — Злата, скажи пожалуйста, где находится генератор твоей мозговой деятельности? Давай его выключим, а? Конечно я буду тебя любить и отёкшую, и неповоротливую, и даже, — Дима сделал трагическую паузу, — с немытой головой.

— Не паясничай. — заключила я и отхлебнула ещё чая. Пустырник мне понравился: меня разморило, и я перестала нервничать. Но стало клонить в сон, мне-то и днём в последнее время очень хочется, а сейчас тем более.

— Давай в спальню. Ты полежишь, а я поработаю. — предложил, оценив мое состояние.

Я завернулась в одеяло и удовлетворенно легла под крылышко к не прекращающему свои труды Большому Боссу. Тут же на кровать влез комнатный лось и разлёгся на наших ногах.

— Не тяжело? Ричи, слезь. — шикнул на малыша Потрошитель.

— Оставь малыша в покое. — шепнула я. — Он не тяжелый, он уютный.

— Им он перестал быть месяцев в пять. — хмыкнул Дима. — Так что малыш здесь только ты.

— Наверное это здорово. — пробубнила Гордееву в бок.

— Здорово, спи. — хмыкнул тот.

Просыпаться мне было очень плохо. Думала, голову от подушки вообще не подниму, но тут меня начало тошнить, и я, как миленькая, помчалась к унитазу.

— Давно так? — после того, как мои мучения прекратились, спросил Дима.

— Со вчерашнего дня. Я думала, что отравилась чем-то, но пяти тестам нет смысла врать.

Я вообще люблю краситься, но сейчас мне настолько плохо, что я даже думать об этом не желаю. Толстовку с капюшоном, и я готова. В конце концов, у меня в институте сегодня всего лишь один важный семинар, а все остальное можно и прогулять.

Пока тряслись в пробках, я думала, что живой не доеду. Все, домой возвращаюсь на метро, пусть Гордеев хоть оборется.

— Ты как? — он периодически поглядывал на меня.

— Не очень. Открой окна, пожалуйста.