Не вычеркивай меня из списка…

Им нужна уединённость…»

Вот кому уединённость не нужна совершенно – это наша мама! Наоборот, ей, как проповеднику, нужны площади, трибуны, публика, ученики и последователи. Беготню санитаров, рокот голосов, выкрики больных, ивритоязычное бормотание телевизора и какую-нибудь «Кумпарситу» в вечернем исполнении Зины она воспринимает исключительно как саму собой разумеющуюся суету вокруг собственной персоны.

На днях уверяла меня, что это благодаря ей «тут так прилично кормят пенсионеров»:

– Понимаешь, у них собрались какие-то деньги, и они растерялись, не знали, на что тратить.

Я собрала заседание и подала идею: кормить неимущих. И все с восторгом присоединились, все голосовали «за!». Они теперь так благодарны!

Я внимаю, киваю, вскидываю брови с видом преданной ученицы. Всячески изображаю ту самую публику, разве что не аплодирую. Сейчас уже кажется невероятным, что в первые дни ей тут случалось всплакнуть. Сейчас это какой-то неостановимый полёт валькирии.

Она удивительна в своём постоянном желании: скооперироваться, проталкивать какую-то идею, влиять на кого-то, убеждать кого-то, за всех отвечать, доброжелательно и справедливо управлять всем кагалом, генерировать какие-то, как теперь говорят, «проекты».

Всё это дым, но разве мы сами – не дым, разве все наши дела с точки зрения высшего разума – не дым? Удивляюсь только одному: как мне удалось в самом раннем детстве выскользнуть из этих железных тисков? Неужели моё молчаливое воображение оказалось сильнее, чем её доброжелательное коллективистское многотонное давление?»

«…Есть у нас ещё одна пара, сплетённая тут, в отделении. Но пара эта… над ней витает, я бы сказала, инфернальный ветерок.

Она, Паулина, – дородная, чернобровая, краснощёкая крестьянка родом из Аргентины, Богдэн – сильно скукоженное, припадающее на левую ногу подобие сэра Рочестера – из Румынии. На просторах застарелой деменции оба растеряли выученный иврит и потому страстно объясняются каждый на своём языке: она – по-испански, он – по-румынски. Судя по всему, отлично друг друга понимают.

На занятиях по творческому самовыражению (занятия ведёт Валя, выпускница Воронежского художественного училища) эти двое, сидя рядышком, из пластилина, бумаги и прочих подручных материалов изготавливают некий арт-объект, всегда общий, всегда один на двоих.

Однажды я стала свидетелем сцены, леденящей кровь. В тот раз все лепили петушка. Богдэн слепил нечто вроде комковатого петушиного тела, а Паулина, скатав мягкую колбаску из красного пластилина, водрузила условный гребень на условную петушиную голову.

Шира, полная добродушная старуха, сидевшая напротив, слепила не петушка, а козлика, причём убедительного такого, с рожками, с выразительной трогательной мордой.