Не вычеркивай меня из списка…

Очень горько! В остальное время дня она вполне спокойна, выполняет всё, что предлагается делать на занятиях по «развитию души»: что-то рисует, раскрашивает, клеит…

Но вот привозят обед, и санитарка Вивиан – чернокожая, тонкорукая, но очень выносливая (недавно видела, как одним движением она приподняла с кресла грузную старуху и бережно перекатила её на кровать), – Вивиан несёт тарелку, нежно воркуя:

– Эллочка, поешь супчик, очень вкусный!

Та мгновенно заливается бурными слезами, хватается за голову, раскачивается, причитает:

– Суп! Суп! Все время суп! – голосом, каким на сцене завывает Король Лир, изгнанный из замка подлыми дочерями.

А вот Женя-Марафон, полностью лишённая речи и мозгов, но с сильными ногами и таким внимательным, доброжелательным взглядом чёрных глаз, что хочется рассказать ей всю жизнь. Она совсем не старая, лет ей под пятьдесят, а болеет уже давно. Понятия не имею, как называется её диагноз, что-то типа афазии, нарушения речи. Но там нечто ещё более сложное. Женя никогда не садится, она ходит и ходит по коридорам, шагом вольным, широким, решительным и бодрым. Это шаг первопроходца в какой-нибудь каменистой пустыне.

Не знаю, как удаётся медперсоналу впихивать ей на ходу таблетки или кусок курицы. Но эти её глаза… в жизни не встречала такого глубокого всепроникающего взгляда. В один из первых дней я пыталась с ней говорить. Она приостановила на минуту свой размашистый шаг, вгляделась в моё лицо, чуть улыбнулась… и ринулась дальше.

– Марафон!!! – раздаётся вопль в стройную сильную спину. – Прекрати топать копытами, Марафон!!! – И пока Женя удаляется по коридору, вслед ей несётся невообразимая горючая смесь матерных ругательств, яростного канцелярита и совсем уже неопознанных перлов, которые я записываю.

Например: «Кентавр-бакалавр!!!»

Это орёт Иосиф, бывший директор Магнитогорской средней школы. Он страшно ругачий, всех гоняет, угрожает всех оставить на третий год, «потому что ослиная жопа знает больше, чем ваш паскудный сынок-онанист!!!».

Успокоительные таблетки он жрёт вагонами, но ничто успокоить его не может. Воображаю, как гонял он несчастных учеников и учителей, хотя не исключено, что всю сознательную жизнь был мягким воспитанным человеком, но болезнь ржавым консервным ножом вскрыла хранившиеся в подвалах личности мерзкие запасы.

В данный момент всех спасает одно: Иосиф сидит в инвалидном кресле и часто засыпает прямо посреди обеда. Проснувшись, оглядывает присутствующих и принимается за ругань со свежей энергией. Мама считает, что этого хулигана надо бы «исключить из школы месяца на два».

Есть ещё два кретина, Моше и Элиягу. Это я их так называю, диагноз у каждого, разумеется, звучит иначе. Они соседи по палате, живут здесь с незапамятных времён, лет уже тридцать.