1
0– Ни черта! Ты! Мне! Не рассказывала!!! Ну-ка давай, гони историю!
– Яшка-бандит сначала работал у деда, твоего прадеда Пинхуса Эльевича, учеником-кондитером. А когда он окрутил Катю – просто не подпускал к ней никого, бил морды всем ухажёрам, она за него со страху вышла, – он быстренько украл все рецепты деда и ушёл и через три улицы создал свой собственный конфетный цех… Вот он Берту и подучил. Ты, говорит, только брызнешь маленько, пугнёшь его, чтоб женился… И кислоту он же где-то достал. А она вон как, не рассчитала…
– Ёлки-палки!!! Я почти закончила рассказ, а ты мне ещё какого-то Яго подсовываешь! Выходит, Берта не преступница, а жертва?!
– И жертва, – говорит мама, опуская картофелину в кастрюлю.
– …светлейшая голова, – нетерпеливо перебиваю я. – Ну и что с того?
– Яшка хотел переманить её к себе в цех. На ней же у деда все финансы держались. А тут такое… Они с Катей мгновенно собрались и покатились – аж до Ташкента. Я рассказывала тебе, как в первые месяцы войны, совсем девчонкой, приехала к ним одна, поступать в Среднеазиатский университет, и сбежала буквально через неделю в общежитие: смотреть, как этот гад издевается над тётей Катей, не было сил…
– Стоп! – говорю я.
– Вот так всегда, – вздыхает мама. – Тебя ничего не интересует из того, что не влезает в сюжет.
– Значит, суд отпустил её после родов, потому что присяжные решили, что настоящим преступником был…
– Нет! – говорит мама твёрдо. – Берта не выдала этого негодяя. Ни словом не обмолвилась – девчонка, восемнадцать лет! У неё были железные принципы… А на суде её спасли братья убитого.
Мама умолкает и пробует ложкой суп: конечно, это не патока, ароматы наших конфетных угодий окончательно развеялись в начале прошлого века, но уж приличный овощной суп женщины моей семьи сварить ещё в состоянии.
– И знаешь, что интересно… – вдруг говорит она. – Берта, единственная из всех пяти дочерей, каждый месяц первого числа – день в день до самой войны! – посылала родителям денежные переводы.
Между прочим, я пришла к выводу, что любой мастеровой навык, приобретённый человеком в том или другом семейном производстве, передаётся детям и даже внукам. Вот мама моя – историк, серьёзный, далёкий от фантиков человек – всегда с необычайной сноровкой пухлых своих пальцев, приговаривая: «Ловкость рук, и никакого мошенства!» – может развязать мельчайший узелок на нитке, на цепочке.
