Не вычеркивай меня из списка…

Наконец мы прощаемся, её увозят, кресло въезжает в лифт, дверь плавно закрывается, бегут на табло цифры этажей… Я стою ещё пару мгновений, будто ожидаю, что, вспомнив о чём-то, она вернётся договорить. Идиотство, конечно: она забывает обо мне, едва дежурный санитар, нажав на рычаг, поворачивает кресло к лифту.

Выйдя из здания клиники, я останавливаюсь на каменных ступенях, чтобы глаза привыкли к солнечному свету. Яркий апрельский денёк объят уличным шумом – зелёные автобусы «Эгеда» тяжело протираются среди машин, на тротуарах коляски, самокаты, велосипеды лавируют между прохожими.

Но через улицу на взгорке, где недавно сломали очередные ветхие сараи в преддверии очередной стройки, буйно зацвели два старых миндальных дерева, одно бледно-розовым, другое – лиловым цветом. Эта сияющая отрешённая картина, японского, я бы сказала, настроения, так прекрасна, что перехватывает дыхание. Интересно, впишут ли этих корявых кряжистых стариков в проект строительства нового дома? А как было бы здорово: выйти утром на балкон и с третьего этажа увидеть внизу цветущий миндаль во внутреннем дворике!

Как поразительно величие бытия, объемлющего весь этот прекрасный мир, где даже столь малые птахи имеют, как щеголиха – платья, по нескольку имён! Что за дивный список составил для каждой живой души наш щедрый Создатель…

«Не вычёркивай меня из списка!» – вдруг вспоминаю я и стою, оглушённая, не вытирая слёз, под цветущими деревьями, под легчайшими облаками – посреди жизни, весны, солнечных пятен на тротуаре, снующих-свиристящих в кронах миндаля птиц…

Мама умирала бессловесная, пергаментная – как старинный документ.

С седыми стариковскими власами. Не была ей пожалована величественная кончина. А ведь она могла обеспечить такой выход в этой пьесе, такой блестящий финал. Могу только представить, какие бы она выдавала афоризмы и каламбуры, какие бы фортеля экспромтом отбацывала, чтобы покрасоваться перед небесной комиссией!

Мама принадлежала к редкой компании душ, которым без оговорок нравится пребывание на земле. Им нравится в том мире, куда их спустили побыть: прогуляться под ветром, натереть чьи-то щёки снежком, и любить, и страдать, и дарить детям жизнь… Им нравится само существо, само горючее, истекающее сладостью и болью вещество земной этой жизни.

Медсестра, которой пришлось оказаться рядом за несколько минут до маминой смерти, спросила: «Рита, как ты себя чувствуешь?» И мама прошептала: «Хорошо…» Не думаю, что она вообще что-то чувствовала в ту минуту. Просто это был её девиз, вымпел, который она выбрасывала в ответ на все запросы мира и людей.

– Как ты провела здесь эту жизнь, Рита?

– Хорошо.