Назад в СССР 2

Но каждый, кто ездит на белой Волге выглядит презентабельно, как Ипполит из "Иронии судьбы”. Надо, кстати, телевизор купить. Все накопить никак не могу, дорогой зараза. Семьсот рублей стоит. В этом году новая марка вышла (в газете писали). “Витязь” называется. Тот еще дороже…

С виду выглядит все логично и безобидно: молодая разведенная учительница встречается с женатым ухажером возраста около сорока, владельцем новой Волги и, естественно, скрывает от окружающих, в том числе и от матери, свой роман. То, что скрывает, оно понятно. Измены в СССР были сплошь и рядом, но клеймились позором. Измена могла повлиять не только на репутацию и карьеру, но и на благополучие в целом.

Особенно это касалось тех, кто зачастую являлись членами партии. Роль партии в этом вопросе была как всегда главенствующей. В практику даже вошли случаи, когда мужчин или женщин возвращали в семью под угрозой увольнения с работы и исключения из партии, если один из супругов жаловался руководству.

Дурость, конечно, но система целенаправленно воспитывала морально крепких и непоколебимых строителей коммунизма. Был даже такой раздел в “Моральном кодексе строителя коммунизма” (любопытный кстати документ, который я штудировал в библиотеке): “Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни”.

Честность — это хорошо… Если правда одна. Большинство советских граждан, конечно, осуждает измены, вслух критикуют, но смотрят “Тихий дон”, вздыхают и в глубине души завидуют такой красивой любви, хоть и на стороне.

Поэтому ничего удивительного, что после гибели Веры, ухажер испарился. У него жена, да еще и дети, наверное, и проблемы ему, вот, совсем ни к чему. На серийного убийцу человек в костюме на Волге пока не тянет. Но образ мразоты может быть очень обманчив. Потолковать с ним в любом случае надо. Только как найти? Раньше просто было. Пробил звонки и сообщения с мобильника жертвы, и вот он — круг общения тебе на блюдечке. А теперь ищи ветра в поле. Хотя, есть одна зацепка. Незнакомец на ловеласа похож. Если верить Шурочке. Склеить ее хотел, но узнал, что та работает в том же месте, что и его пассия, и вмиг испарился.

Вернувшись на работу, я прямиком пошлепал к "уркам" в восьмой кабинет. На стуле, закинув руки за голову, покачивался Погодин. На столе кружка дымящегося чая и пистолет. Вид Погодина важный и глубокомысленный. В думках весь. Даже Феликс Эдмундович с портрета, что висит на стене среди топографических карт и копий ориентировок, одобрительно смотрит на своего преемника.

— Привет, Погодин, — я уселся на стул с потрепанной седушкой из красной ткани, что стоял напротив. — Вижу, работаешь? Не сильно отвлек?

— Здоров.